Странник - Петр Катериничев

– За пятьдесят тысяч я раньше покупал резидентов, – упрямо поджал губы-ниточки Вагин.

– Было за что платить... Раньше резиденты интересовались тайнами мадридских и кремлевских дворов... Удобно ли сиделось дедушке на горшке и хорош ли утренний стул... Ну а если стул хорош, то и трон крепок. Мы же – люди с тобой маленькие, но практичные. Сейчас нас интересуют только деньги и ничего, кроме денег. – Гриф покусал кончик карандаша. – Деньги разлагают людей, давая им возможность потворствовать своим порокам. И люди становятся ручными, как прикормленные белки. Вот и вся политика. – Он вздохнул. – Меня от этого мутит.

– Гриф взял из коробки сигарету, покрутил в пальцах, положил обратно. – Своей статьей Данилов шуранул в нашей провинциальной столице, словно каленой кочергой в муравейнике. Я хочу знать, кто этот «играющий джокер» на самом деле. Ты понял?

– Так точно.

– Экономить на информации в нашем случае – все равно что строить высотный дом без фундамента. Постройка завалится даже, не от ветра, от плевка! – Гриф ощерился, лицо его на мгновение стало неприятным и жестким. – А после опуса этого борзописца в нас не плевки полетят – камни, булыжники, сваи! И каждый из этих раковских, реймерсов, Головиных станет метать свой банк! Мне не нужно случайностей. Ты понял, Вагин?

– Так точно. Я понял. Но...

– У тебя сомнения?

– За пятьдесят кусков можно завалить дюжину таких, как Данилов.

– И проблема решена дешево и сердито, так? – сузил глаза Гриф. В голосе его явственно слышался сарказм.

– Так, – подтвердил Вагин с неожиданной твердостью в голосе.

– Ты помнишь, майн либер, любимое изречение английских миллионеров?

Помощник пожал плечами.

– "Я не так богат, чтобы покупать дешевые вещи". А смерть нынче дешева.

– Не для того, кто умирает.

Гриф глянул на помощника с каким-то новым интересом. Потом произнес очень медленно:

– Я не могу позволить себе роскошь устранить человека, не выяснив, кто за ним стоит.

– Его сыграли втемную. Это очевидно.

– Особенно если его сыграли втемную. Все. Вопрос закрыт.

– Есть.

– Что ты выяснил о Данилове достоверно? – спросил Гриф.

– Место жительства.

– Нужно установить наблюдение. Только нежно.

– Люди работают.

– М-да. Не густо. Он действительно одинок?

– Да. Ни родителей, ни родственников. Мы осторожненько опросили соседей.

За полгода в его квартире, конечно, бывали женщины, но – случайные. И не проститутки.

– Я не знаю среди женщин «не проституток». Просто одни продаются за наличные, другие – за карьеру, связи, место под солнцем. Лучше – под южным и ласковым.

– Я имел в виду именно женщин, продающих свое тело за деньги, – дисциплинированно уточнил Вагин.

– А – душу? Душу за деньги продают?

– Извините? – тускло глядя на Грифа, переспросил Вагин.

– Продают... На том и стоит мир. – Гриф пожевал губами, размышляя о чем-то своем:

– Ты не забыл о моем поручении? Барышнями для нашего застенчивого интеллектуала озаботился?

– Так точно.

Вагин выудил из черной папки увесистый конверт и почтительно положил на стол. Гриф вытряхнул из него с полтора десятка фотографий, оскалился:

– Анекдот есть такой. Сидит больной у психиатра, тот вынимает из стола карточку, показывает – на ней изображен треугольник, – спрашивает больного:

«Что это такое?» – «Это палатка, а там мужик с бабой уединились и – занимаются любовью!» – «Хорошо», – останавливает его врач, показывает карточку с квадратом: «А это что, по-вашему?» – «А это – дом, а там в каждой квартире мужики с бабами...» Врач озадачился, хмыкнул, показывает круг: «Ну а здесь что изображено?» – «Ну как же, доктор, это же земной шар, а на нем – в каждой палатке, в каждом доме, под каждым кустом – мужики с бабами...» – «М-да... – протянул психиатр. – У вас сложная форма сексуальной фобии, вы совершенно неадекватно реагируете на предъявленные вам символы». – «А вы, доктор, тоже хороши, – возмущается больной, – такую порнографию в столе держать!»

– Смешно, – вежливо развел пегие губы Вагин.

– Что ты мне притаранил, лишенец? – произнес Гриф, не очень-то и скрывая за язвительностью недовольство.

– Я полагал...

– Не суди по себе, Вагин. Откуда ты набрал столько шалав? На них же пробы негде ставить!

– Практика показывает, что интеллигенты более всего западают как раз на потаскух. Чем вульгарнее, тем лучше.

– Ин-тел-ли-ген-ты. Ин-тел-лек-ту-а-лы, – медленно и жестко произнес по складам Гриф. – «Практика показывает», – сымитировал он тягучий говор Вагина. – Яйцеголовые уроды, путающиеся в этой жизни, как в мамашкиной юбке... Данилов – интеллектуал? Это он не разбирается в жизни?

– Вы охарактеризовали его как идеалиста. Насколько я проинформирован Бокуном...

– Фока тебе рассказал, как Данилов его «построил»? Одним взглядом?

– Он упомянул, что у объекта э-э-э... «взгляд убийцы», но я отнес сие к фантазиям. Фокий Лукич тревожный и неуравновешенный товарищ, к тому же он был сильно нетрезв, и ему могло почудиться, что...

– Ничего ему не почудилось, не привиделось и не померещилось, Вагин. Я слышал разговор. Данилов именно такой. Жесткий. Опытный. Травленый. И раскован он не показно, он так живет. И знаешь, почему? Да просто ничего он в этой жизни не боится: не за кого ему бояться, а к себе он относится как самурай... Что-то в его прошлом пережгло в нем инстинкт самосохранения, и живет он сейчас словно по инерции...

А Фока, тот был напуган смертельно, не блажно! Я не поручусь, что, будь они действительно наедине, Бокун не напрудил бы лужу прямо в своем президентском кресле! А ты говоришь – интеллектуал!

– Тогда... почему «идеалист»?

– Тебе следовало бы знать, Вагин. Люди без идеалов ничего не достигают в этой жизни! Их удел – быть прислугой. Высокооплачиваемой, но прислугой! Только идеалы заставляют людей терпеть лишения, быть самоотверженными и проявлять доблесть! Доблесть! Многие давно забыли, что это такое! А Данилов... Он похож на воина, уставшего от войны и разочарованного в жизни. Но – не в идеалах!

Идеалов чести он не оставил: достоинство не позволит ему тлеть на этой помойке ленивым жвачным или шустрить суетящимся торгашом! А ты – ты предлагаешь хищнику в «предмет обожания» заунывную потаскуху? Нам нужна такая девчонка, в которую он сможет влюбиться, понял, недоросль? – Гриф усмехнулся, закончил ернически, имитируя кота Матроскина из известного мультика:

– Сдается мне, зря я тебя кормлю.

– Виноват, – прошелестел тонкими губами Вагин.