Михаэль - Герман Банг

Михаэль, сидѣвшій на ступенькахъ лѣстницы и двигавшій своими руками такъ, словно онъ жонглировалъ шарами, сказалъ: — У меня нѣтъ таланта хранить деньги.

— Но тратить ихъ, — сказалъ учитель.

— Михаэль, да ты прямо глотаешь деньги.

Михаэль задумался на мгновеніе. Потомъ онъ проговорилъ въ пространство, тономъ, не допускавшимъ возраженія:

— Деньги необходимы.

И съ сіяющими глазами онъ прибавилъ, вздохнувъ: — Когда человѣкъ счастливъ.

Учитель кинулъ на него быстрый взглядъ.

— Да, — сказалъ онъ, — это правда.

Михаэль поднялся.

— Ты уходишь? — спросилъ учитель съ нѣкоторымъ удивленіемъ.

— Да. Собираюсь въ „Voudeville“.

— Что тамъ даютъ?

— „L’ Amoureuse“, — сказалъ Михаэль.

— Прощай.

Клодъ Зорэ и Чарльсъ Свитъ нѣкоторое время сидѣли молча, пока учитель не сказалъ: — Я бы съ удовольствіемъ самъ пошелъ туда. „L’Amoureuse“ все-таки хорошая пьеса. И какъ это Режанъ вздумала опять включить ее въ свой репертуаръ?

Чарльсъ Свитъ засмѣялся. — Такъ она поступаетъ всегда, — сказалъ онъ, — когда это ей позволяетъ касса.

— Да, это правда, — сказалъ учитель.

И тутъ же прибавилъ: — Господинъ Порторичъ уменъ. Онъ пишетъ пьесы, которыя люди не рѣшаются смотрѣть. Я бы съ удовольствіемъ писалъ такія картины, на которыя бы ни одинъ человѣкъ не рѣшился взглянуть.

Онъ умолкъ на мгновеніе, пока вновь не вернулся къ прежней мысли и не сказалъ: — Я теперь рѣдко хожу въ театръ.

Чарльсъ Свитъ поднялъ голову: — Да, а почему? Тебя нигдѣ не видно.

Клодъ Зорэ отвѣтилъ, раскуривая свою трубку:

— Я всегда ходилъ съ Михаэлемъ.

— Да, — отвѣтилъ Свитъ — и обѣ буквы прозвучали у него какъ-то сухо и коротко.

Учитель почти неожиданно повернулъ голову. И Чарльсъ Свитъ сказалъ: — Скоро ты будешь единственный, который ничего не подозрѣваетъ.

— Что именно? — спросилъ учитель.

— О Михаэлѣ и княгинѣ Цамиковой.

Учитель повернулся къ Чарльсу Свиту: — Ахъ, такъ ею стала она? — сказалъ онъ и снова замолчалъ.

— Да, но не думаю, — сказалъ Чарльсъ Свитъ и сдѣлалъ жестъ рукою, — чтобы она была лучше д р у г и х ъ.

Учитель минуту сидѣлъ задумавшись: — А кто же изъ нихъ лучшая? Та, которую желаютъ — та лучшая.

И потомъ онъ прибавилъ: — А Михаэль силенъ.

Господинъ Свитъ засмѣялся.

— Да, несомнѣнно, — сказалъ онъ.

И вскорѣ послѣ этого онъ уѣхалъ.

Вошелъ слуга и началъ приготовлять шахматный столикъ.

Учитель все еще сидѣлъ на томъ же мѣстѣ.

— Господинъ Михаэль уже ушелъ, — сказалъ онъ.

— Господинъ Михаэль…

— Да, — сказалъ учитель.

Слуга снова сложилъ столикъ, и поставилъ его на мѣсто.

Учитель остался одинъ. Вода тихо плескалась въ золоченомъ бассейнѣ, и смягченный свѣтъ отъ лампъ падалъ на развѣшанныя по стѣнамъ картины.

12.

Княгиня Цамикова, погрузившись въ теплый воздухъ ложи, скользнула мимо ожидающаго се Михаэля. — Это ты?

— Да.

— Давно уже?

— Да.

— Ты скучалъ по мнѣ?

Губы Михаэля, заслоненныя chapeau-claquе’омъ, коснулись плеча Люціи.

— Да.

Снизу къ нимъ подымалась жара партера и запахъ надушенной пудры; и Люція, спрятавшаяся за большимъ вѣеромъ, пригнулась своимъ станомъ къ Михаэлю — настолько, что они сидѣли прижавшись плечомъ къ плечу.

— На чемъ они остановились? — шопотомъ спросила она, разсматривая въ бинокль Режанъ.

— Она получаетъ колье, — шепнулъ онъ въ отвѣтъ.

Въ ложахъ уже просили не мѣшать слушать; глаза всѣхъ были устремлены на Режанъ-Жермэну, мужественно державшуюся передъ Этьеномъ, своимъ супругомъ.

— Начинается сцена съ книгами, — шепнулъ Михаэль.

— Да.

На сценѣ камеристка внесла пакетъ съ книгами. Режанъ развязала его и когда она взяла въ руку первую книгу, она прочла: „Сердце женщины“.

А господинъ Гюитри-Этьенъ, ея супругъ, прочелъ на титулѣ слѣдующей книги: „Наше сердце“.

А другъ дома, Паскаль, взявшій третью книгу, смѣясь прочелъ: „Сердца обоихъ“ — мужчины въ партерѣ засмѣялись.

И Режанъ, сдѣлавъ жестъ рукою — точно очерчивая кругъ или петлю около обоихъ мужчинъ и самое себя — спокойно произнесла: „Три сердца“. И улыбаясь, съ книгою въ рукахъ, она остановилась посерединѣ — между своимъ мужемъ и его другомъ.

Въ залѣ пронесся точно гулъ какой-то, и головы въ партерѣ заколыхались какъ волны.

И Паскаль, другъ дома, сказалъ, отложивъ въ сторону книгу и пожавъ плечами: „Любовные разсказы“.

„Адюльтеръ“, — произнесъ Этьенъ и посмотрѣлъ на свою супругу.

„Книги, описывающія страданія женщины“, отвѣчала она, и голосъ Режанъ прозвучалъ почти печально.

И Этьенъ рѣзко бросилъ своему другу: „Видишь, какія книги она читаетъ“.

И вдругъ измѣнилось выраженіе лица госпожи Рожанъ, и она проговорила тономъ чистосердечія: „Я читаю то — что понимаю“.

Нѣсколько отдѣльныхъ тихихъ голосовъ раздались въ толпѣ партера, а Михаэль въ это время близко нагнулся къ плечу Люціи и шепнулъ ей на ухо — и точно радость какая-то прозвучала въ этомъ шопотѣ.

— Скажи, что ты читаешь?

Люція только улыбалась, въ то время какъ дыханіе ея скользнуло по ея вѣеру: точно оно уносило съ собою сотни замолченныхъ и мертвыхъ словъ — и Михаэль улыбнулся ей въ отвѣтъ.

— Люція, милая, милая, — шепталъ онъ.

Вдругъ онъ поднялся, потянувшись за своимъ биноклемъ.

— Тамъ сидятъ Адельскіольды, — сказалъ онъ.

— Гдѣ? — спросила княгиня.

— Вонъ тамъ, — сказалъ Михаэль, указывая на литерную ложу возлѣ сцены.

— И Монтьё съ ними, — тутъ же прибавилъ онъ, настолько ошеломленный неожиданностью, что быстро упалъ обратно въ свое кресло.

Княгиня Цамикова тихо засмѣялась.

— Итакъ, онъ не особенно далеко уѣхалъ…

— Люція…

Адельскіольдъ сидѣлъ въ ложѣ, у барьера и равнодушно смотрѣлъ на Режанъ.

Она прошла близко мимо своего супруга, Этьена, нѣжно хлопнула его по плечу и сказала улыбнувшись: „Тебя покинуть… нѣтъ, другъ мой, никогда…“

И прибавила тономъ шутливой угрозы: „Не разсчитывай на это, другъ мой — никогда“.

Подъ ея полуопущенными рѣсницами блеснула радость обладающей женщины и голосъ ея прозвучалъ какъ приговоръ: „Что бы я ни дѣлала и что бы т ы ни вздумалъ сдѣлать — я остаюсь“.

Въ залѣ царствовала глубокая тишина. Казалось, будто въ воздухѣ, подъ электрическими лампами, горѣвшими спокойно и сознательно, сплетались невидимыя нити.

Фру Моргенстіернё, сидѣвшая въ партерѣ возлѣ своего маленькаго мужа, устремила свой взглядъ на ложу Адельскіольдовъ, въ полутьмѣ которой она узнала блѣдное лицо Алисы.

Госпожа Режанъ продолжала: „Я остаюсь съ тобою подъ твоимъ кровомъ, въ