Приблуда - Франсуаза Саган

– Понятно… – сказала она («Ничего ей не понятно», – подумал Герэ). – Понятно… Надо полагать, им это не понравилось!.. Ты так боялся, что я пойду и все расскажу? Ты что, правда думал, что я разболтаю об убийстве? Ты боялся, что тебя повесят или что голову отрубят?

– Ну, видишь ли… – промямлил он малодушно, по-дурацки разводя руками и пожимая плечами. – Ты поставь себя на мое место. Я не думаю, чтоб ты так поступила, но ты была в таком гневе!

Она снова метнула на него беглый взгляд, затушила и смяла едва начатую сигарету, глубоко и словно бы удрученно вздохнула. Возможно, она испытывает угрызения совести, оттого что нагнала на него столько страху… мелькнуло в голове у Герэ, но тотчас мысль эта показалась ему до такой степени нелепой, что он рассмеялся.

– Чему ты смеешься? – спросила она, но ответ ее, как видно, не интересовал.

Она встала, подошла к окну и резко распахнула ставни. За окном было темно – темно и прохладно, – и Марии, казалось, стало легче дышать, хотя нельзя сказать, что кухня была сильно задымлена… «Ей, наверное, скучно, – подумал он. – Мои рассказы о детстве и кроликах в сравнении с тем, что пережила она, – это как чай после джина…»

– Если б ты не нашел этих драгоценностей, – продолжала она, глядя в темноту, – ты бы стал главным бухгалтером? Женился бы на Николь, да?

– Ты шутишь… – начал было он.

Она его перебила, хотя и беззлобно:

– Ты бы жил здесь или в Карвене, имел бы детей, машину, дом… И, в сущности, не был бы несчастен…

– К чему? К чему ты это говоришь?

Она снова показалась ему далекой, чужой, жестокой. Да как ей только в голову могло прийти, что он стал бы жить с Николь в Карвене и был бы счастлив! Это теперь, когда он познал приключения и подлинные чувства! Когда пожил полноценной жизнью с ней! Да хоть бы и без нее, как она могла подумать, что подобное жалкое существование – Николь, Самсон, пенсия – могло сделать счастливым такого человека, как он? Она же его знала! Она видела, как он требователен в выборе друзей. Как не общается с кем попало: его надо приручить, удивить, ему надо понравиться, короче, сделать все, что сделала она, и только тогда он будет чувствовать, что живет и счастлив! И он с неподдельным возмущением воскликнул: «Да нет же! Ты прекрасно знаешь! С этим покончено!» – не зная в точности, с чем именно. Мария, видимо, тоже не знала этого в точности (или же они говорили о разных вещах), когда повторила вслед за ним, только без возмущения, а скорее с грустью: «Да, с этим покончено…» – и захлопнула ставни, а затем окно. «Разговору конец», – огорченно заключил Герэ, слыша за спиной щелчок шпингалета.

– Надоел я тебе со своими рассказами! – сказал он, не оборачиваясь. – Кролики – не слишком увлекательная тема?

Он полагал, что она не ответит и уже заранее с этим смирился, когда она подошла и облокотилась о спинку его стула. Затем он с изумлением ощутил, как она провела рукой по его голове и плечу, чуть задержавшись на затылке, – это было похоже на ласку, немыслимую со стороны Марии, нечаянную для Герэ. Он почувствовал, как сердце у него захолонуло, а потом застучало громко-громко, и услышал, как знакомый, печальный, чуть утомленный голос произнес:

– Нет, ты мне не надоел… В иные дни ты даже меня смешил… – добавила она нежно.

Герэ был так потрясен, что даже не сразу последовал за ней. И пока он шел по коридору, а затем по темной, попахивающей затхлым лестнице в комнату Марии, в ушах его звучала чудесная музыка.

Марсельцы имеют привычку читать газеты ежедневно, но тем не менее у Жильбера Ромё, уголовника по специальности, дорога до Карвена заняла сорок восемь часов. Он приехал в приподнятом состоянии духа, весьма довольный сложившимися обстоятельствами, исполненный к тому же тайной радости. Он ненавидел Герэ, еще не будучи с ним знакомым, он даже ревновал одно время – то были последние аккорды его неразделенной страсти к Марии, страсти, заметим, двадцатитрехлетней давности. Он прямо-таки ликовал: и оттого, что его доля увеличивается, и оттого, что Мария влюбилась в жалкого бухгалтеришку. Он знал Марию лучше, возможно, чем она сама себя, и сразу догадался, что не только материальная заинтересованность связывала ее с этим юнцом.

Жильбер был слегка разочарован тем, что Марии уже все известно, но более всего – ее спокойной реакцией. А ведь прежде она не терпела, когда ее надувают. Проглотив аперитив, он взял сидящую напротив него Марию за руку и уже открыл было рот, чтобы поведать ей о своих планах, как она вдруг испуганно отдернула руку, чем вконец его озадачила. Он нисколько не собирался за ней ухаживать, а тут подумал, что Герэ, если не храбр, то, по крайней мере, обладает темпераментом, коль смог возродить чувственность и сопровождающее ее целомудрие в такой усталой от любви женщине, как Мария.

– Ты видела то же, что и я? – спросил он громко.

Мария сразу оборвала его:

– Видела, Жильбер, видела. Ты поэтому приехал?

Жильбер невольно покраснел. Почему-то у него возникло ощущение собственной бестактности. Однако он цинично усмехнулся и замотал головой:

– Нет, красавица, меня интересуют деньги. Полагаю, ты не собираешься с ним делиться? Нас было трое, стало двое, это во всех отношениях приятнее…

Он теперь уже властно взял руку Марии и поцеловал ее. В банде Жильбер всегда считался франтом, в двухцветных ботинках щеголял дольше всех.

– Да, я видела, – продолжала Мария все с тем же спокойствием. – А насчет дележа я что-то не поняла. На что ты намекаешь?

– Но послушай, – Жильбер воспылал праведным гневом, – ты же не собираешься давать тысячу кусков парню, который их вовсе не заслужил?

– Он их нашел, – возразила Мария.

– Да, но на эшафот пойдет за них не он… (Жильбер волновался, словно она поставила под сомнение неопровержимый кодекс ценностей.) Если б он рисковал своей шкурой, мы б ему отдали деньги, то есть отдали бы треть, а так: шиш! Единственное, что он делал, это лгал, чтоб тебе понравиться… Не станем же мы оплачивать эту комедию?

Мария пожала плечами, но, судя по всему, готова была ему уступить.

– Значит, раньше, пока мы полагали, что это он, – сказала она презрительно, – мы б ему отдали его долю? Потому что так положено! А тебе не кажется, что ты собирался отдать ему деньги из страха, а не из чувства справедливости? Убийца – человек опасный. А если он не убивал, а украл, даже не украл, а нашел, так чего с ним считаться?

– Разумеется, именно так, – ответил Жильбер: Мария начинала его удивлять. – Короче, ты собираешься или нет? Ты едешь со мной в Париж или пока останешься здесь?

– Зачем? – сухо отрезала Мария. – Что мне здесь делать? Ты ж видел мой дворец, парк, обстановочку? (Она указывала руками на дом, сад и т. д.) Ты представляешь, чтоб я добровольно осталась и состарилась тут одна или с каким-нибудь ворчливым постояльцем… да еще с этой собакой! – продолжала она, указывая на Пашу. – Причем собака состарится и умрет прежде моего! Ты что, шутишь? Я уезжаю, сматываюсь, бегу.