Дольче агония / Dolce Agonia - Нэнси Хьюстон

Какая участь ожидает Рэйчел? Что ж, все нормальные люди, повинуясь общему закону, с возрастом мало-помалу приходят в уныние, а состояние тех, кто и так уже был пришиблен, с годами становится еще прискорбнее. Рэйчел не станет исключением из этого правила.

Она с самого рождения пребывала в трауре. Сначала ей пришлось оплакивать своих удушенных в газовых камерах дядей и теток, не говоря о евреях всей Европы, потом детей, которых она не смогла зачать… потом Шона Фаррелла, человека, что был ей дороже всех на свете… потом Дерека, не только любимого ею, но и ставшего ее мужем. Наперекор всем этим скорбям и, по правде говоря, даже вопреки собственному желанию Рэйчел доживет до поистине глубокой старости. И, что самое поразительное, останется до конца в полном смысле слова выдающимся преподавателем философии. Она не утратит умения пробуждать энтузиазм своих студентов. Снова и снова будить в них жажду познания, а затем утолять ее… отчасти, дабы они острее ощутили, до какой степени неутолимой остается эта алчба духа. Она ведь умеет сделать так, чтобы ожили и пышно зацвели не только диалоги Платона, которые она по большей части помнит наизусть, но и на первый взгляд куда более опустыненные ментальные пейзажи Канта, Гегеля и Лейбница. Студенты ее благодарно чтят. Посвящают ей свои книги и диссертации. Возводят ее в ранг высокого образца доброты и ясности разума. Когда наступит ее шестидесятипятилетний юбилей, ни у кого не повернется язык даже заикнуться о пенсии. Она больше чем столп кафедры — она памятник национальной культуры. Ум ее по-прежнему остр, речь ловка, и десятилетия нимало не притупили ее черного юмора. В возрасте восьмидесяти трех лет она еще читает отменные лекции, и тогда в аудитории по-прежнему яблоку негде упасть.

Есть и еще одна причина, мешающая Рэйчел броситься в гостеприимно распахнутые объятия смерти, невзирая на слабые поползновения поддаться этому искушению. Даже две причины: Анджела и Марина, дочери Дерека и Лин. Они теперь все равно что круглые сироты, отец умер, а родная мать не подает признаков жизни уже двадцать, тридцать, сорок лет. Рэйчел убедила себя, что девочки — особенно Марина — нуждаются в ней. Она думает: вот один из редких отрадных сюрпризов, которые нам преподносит жизнь, — люди и в самом деле способны привязываться друг к другу. Марина в шестьдесят лет от роду страстно любит свою восьмидесятилетнюю мачеху, скептическую и красноречивую. Примерно каждые две недели они встречаются на Манхэттене, чтобы выпить по рюмочке, сходить в кино, на балет, в ресторан или музей…

Но в день, когда я за ней приду, Рэйчел будет дома. Совсем одна в большом старом особняке, который Дерек и Лин приобрели в семидесятых, вскоре после свадьбы. С тех пор как Рэйчел впервые увидела его, дом пережил многочисленные перемены. Лин долго использовала чердак для танцев. Анджела и Марина делали там свои первые шаги. После ухода Лин в его стенах поселилась Рэйчел. Упорхнули сперва Анджела, потом Марина. Затем скончался Дерек, и ее большой старый дом стал местом последнего прощания с ним. После чего Рэйчел долгие годы жила в нем одна. И вот сегодня она здесь умрет.

Она утонет во время купанья. Сбросит одежду, обнажив свое тощее, узловатое старческое тело, и примется осторожно залезать в ванну, придерживаясь за ее край. Ей вдруг вспомнится тот далекий день, когда после ее единственной серьезной попытки покончить счеты с жизнью (она тогда только что осознала, что объединение своих неврозов с неврозами Шона, пожалуй, не самый верный путь к счастью) Лин отмывала ее в ванне. Ах, как хорошо было принимать эту заботу из рук самой любимой подруги и ощущать, как струи горячей воды смывают с кожи блевотину и экскременты… И тут-то, столько лет спустя, быть может, именно под влиянием этого давнего воспоминания, так внезапно вспыхнувшего в мозгу, она теряет равновесие. Падает. Ударяется головой о кран холодной воды. От боли лишается чувств. И ускользает под воду, по поверхности которой плавают душистые пузыри.