Ослиная Шура - Александр Холин

Роберт был не против. Скорее, наоборот. Для многих мужчин выпивка во время секса является тонизирующим напитком. Этаким эликсиром смелости. И Телёнок также считал, что в любом деле должна быть изюминка или та же незаменимая капля смелости.

Любовники вместе отправились на кухню, забрали коньяк, фрукты, хрустальные мерзавчики и вернулись к Топтыжке. Роберт разлил по мизерным стаканчикам коньяк. А Шурочка тут же попыталась угостить коньяком и голову Топтыжки, который косился на людей стеклянным глазом. Но шкура вежливо отказалась. А Телёнок тем временем, стащив у водяного матраца простыню, закутался в неё на манер римского патриция и прошёлся по комнате. Потом остановился поодаль от мольберта, поднял палец правой руки вверх, будто собирался произнести речь риторика, но вовремя свёл всё к минимуму.

– Ты здорово рисуешь, – резюмировал он, кивая на портрет, ухмыляющийся со своего насеста. – Я ведь даже не видел твоих работ.

– Это моя вина? – вскинула Шурочка обиженный взгляд. – Шляешься где-то у чёрта на рогах, а потом… потом претензии высказываешь, будто я скрывала от тебя, что пишу картины!

– Девочка моя, – тут же принялся обороняться Телёнок. – Девочка моя, я же, правда, очень занят был. И если приехал, значит, всё не просто. Значит, так с нами и должно было случиться. Разве я не прав?

– Вот только этого не надо! Занят был! Приехал не просто так! Не оправдывайся! Не ври! Никогда не ври мне! Терпеть этого не могу! – глаза у Шуры сверкали праведным огнём. – Будешь врать, – забудь сюда дорогу! Может быть, в нашей встрече и есть что-то мистическое, я пока не разобралась. Но, скорее всего, натаскался невесть где, и явился ко мне раны зализывать.

– Да я что, да я…, – стразу принялся мямлить Роби.

– Лучше скажи, помнил меня? – хозяйка уставилась на собутыльника блестящими глазами подвыпившей женщины. – Впрочем, нет. Можешь не отвечать. Я и так знаю: помнил, иначе бы не пришёл. Так?

Телёнок согласно кивнул.

– Вот и славно. А на твои парижские дела мне наплевать. Я последнее время только вот с ним жила, – Шура кивнула на мольберт. – Этакая мистическая, зримая, виртуально-сексуальная связь. Представляешь? Дёрнул же меня чёрт его портрет писать!

– А это кто? – полюбопытствовал Роберт. – На первый взгляд ничем от нормального человека не отличается, несмотря на ярко выраженный маниакальный синдром, но… мне бы не хотелось с ним у тебя встретиться. Кто тебе позировал?

– Успокойся, Телёнок, – улыбнулась Шура. – Он у меня здесь, – художница постучала себя по голове. – Заказал один знакомый портрет князя воздушного написать. Просто, как я его представляю.

– Кого? – закашлялся Роберт. – Как ты сказала?

– Сатаны, – спокойно ответила Шура. – Чудак, неужели не знаешь, что у него второе имя – Князь Воздушный?

– Да, знаю, – кивнул Роберт. – Так в Писании сказано.

– Прикинь, он меня достал уже! Теперь и я знаю, почему во все века подданные ненавидели своего князя!

– Вот как?!

– Ты представляешь, – запальчиво продолжала Шура. – Написанный портрет у меня оживает. В действительности оживает! Я с ним разговариваю, как сейчас с тобой! Ещё немного – и свихнусь. Я уже подумывала, не сходить ли к психиатру? Докатилась! Слава Богу, работу уже закончила и не хочу, чтобы этот подлец у меня в квартире оставался. Надо позвонить Герману, пусть забирает свою икону.

И уже с истерическим надрывом добавила:

– Я не хочу больше писать его! Не хочу! Не хочу! Слышишь?!

– Так брось, в чём же дело? – миролюбиво заметил Роберт. – Тем более, говоришь, что закончила уже эту работу.

– Тебе хорошо советовать, блин, а он не даёт!

– Кто? – не понял Роби.

– Он проклятый! – Шура снова кивнула на портрет. – Хорошо хоть, закончила его почти… Он не опускает меня, будто из-под палки заставляет дописывать свою проклятущую рожу!

– Слушай, ты действительно заработалась, – задумчиво произнёс Роберт. – Никогда нельзя сгорать на работе. Это ни чему хорошему не приводит. Я тут в один вояж собираюсь. Поехали со мной, а?

– Куда?

– На Валаам. Потом еще в два-три монастыря.

– Ой, Телёнок! – захохотала Шурочка. – Ты в монастырь собрался?! Ой, умираю! Из тебя монах, как из меня китайский император!

– Я тебе говорил, что реставрацией икон занимаюсь? – деловито перебил художницу гость. – По-моему, говорил. Дело в том, что от московской Патриархии мне письмо дали к владыке Панкратию, игумену Валаамской обители. Охранную грамоту, так сказать. Этим надо воспользоваться.

– Хорошо. Я подумаю.

Шура наклонилась к Роберту. Волосы тёплой волной плеснули по его щеке, и сразу пропали все сомненья: помнит – не помнит, любит – не любит, придёт – не придёт… Скорее всего, оба они друг друга помнили всегда. Помнили, видимо, даже до своей первой встречи, поэтому лишние слова были не нужны. Это сакральная связь, дарованная Свыше. Но к чему она приведёт, надо ли беречь её? Где двое понимают друг друга, там всегда поселяется Любовь. Та самая, которой нет и быть не может. Та самая, которую обвиняют во всех смертных грехах и несчастьях, но которая остаётся чиста, как лёгкий снежок Покрова; как любопытный, но осмысленный уже взгляд младенца. И, тем не менее, она тут же приносит холод разочарования, горечь пробуждения, слёзы, тоску и даже неутолимую жажду смерти.

Сон свалился на них неожиданно, будто пришёл с первыми лучами рассвета. Но пробуждение оказалось не таким уж долгожданным и желаемым. Телёнок оказался в своём репертуаре: исчез под утро, как дым, как лёгкий след облака на безоблачном небе. Девушка сначала окинула взглядом опустевшую комнату, затем обыскала все углы в квартире, только искомое тело отсутствовало, будто и не было никакого Телёнка.

– Уеду! Пропади всё пропадом! – утирала Шурочка слёзы подвернувшимся полотенцем. – Судьба, видите ли! Вернулся! Встретились! Подонок!

Взгляд упал на мольберт. Она запустила в портрет тапком, но тот, круто изменив траекторию, будто породистый бумеранг шлёпнулся у ножек мольберта. Ничуть не обратив на это внимания, утробно всхлипывая, Шура отправилась в ванну. Только длительное отмокание в шибко импортных шампунях, солях и всяких ароматических примочках кое-как привело её в нормальное состояние.

Девушка выползла из ванны, закутавшись в полотенце: халат она бросила вчера в гардеробной или ещё где-то на радость Хламорре, но времени на его поиски не было, так как соловьиный звонок в прихожей требовательно взывал к обитателям жилища.

Шура с раздражением распахнула входную дверь и тут же была сметена ураганом. Оказавшись в воздухе, беспомощно болтая ногами, она с удивлением уловила в крутящем её урагане запах «Кензо» и знакомое мямленье:

– Я вот… знаешь… решил…

– Ах, ты решил! – Шура пыталась придать голосу несуществующую строгость. – Ты решил психопатку из меня сделать! Отпусти сейчас же!