Смерть пчеловода - Ларс Густафссон

Мы начнем сначала. Мы не сдадимся, думал он.

А высоко над ним цвело лето. Легкий ветерок шелестел среди деревьев. Оляпка замерла над водой по ту сторону островка, в открытой части русла. Где-то вдали тарахтел трактор потребительского общества ЭПА, дешевый, сделанный из передка грузового автомобиля, такие трактора были в ходу у крестьян в военные годы, когда настоящих тракторов было не достать.

Стаи чаек неотступно следовали за трактором.

Наша округа — и все же не наша. Начало наших жизней — и все же не наших.

Никогда я не был так умен, как в ту пору. Я знал, что я здесь чужой, но знал, что и другие тоже чужие. В мирозданье ни у кого нет дома.

Когда Никке вынырнул, лицо у него посинело от недостатка кислорода. Он кое-как подплыл к берегу, и мы его вытащили, но прошло минут пять, прежде чем он смог говорить. Он лежал, ловя ртом воздух, как маленькая ильная рыбка. От него пахло донным илом, вековыми камнями, блеклыми водорослями и гнилью.

Мало-помалу мы поняли, почему, вынырнув, он так плохо плыл и почему не сумел сам выбраться на берег. Правая рука была судорожно стиснута в кулак: Никке что-то нашел.

Нам казалось, он умирает. В жаркий июньский день его тряс озноб.

— Что случилось? — спросили мы.

Сперва он вместо ответа только застучал зубами. Потом попытался что-то сказать, но лишь немного погодя произнес более-менее четко, так что мы поняли:

— Это была не блесна. Блесну я не достал.

— Тогда что же у тебя в кулаке?

Он взглянул на стиснутый кулак, будто начисто о нем забыл.

— Что у тебя там? Что?

От любопытства мы так и плясали вокруг него. Что это не блесна, сомнений не вызывало, ведь крючки давным-давно бы исполосовали ладонь.

Мы умолкли затаив дыхание.

Со дна шлюза Фермансбу Никке достал тяжелую золотую монету, золотой дукат времен Карла XIV Юхана^[7], единственную, какую там когда-либо находили.