Опечатки - Терри Пратчетт

«Сандей таймс», 4 июля 1999 год

Когда вышла третья книга о Гарри Поттере, «Сандей таймс» попросила меня высказаться на тему, почему британцы так любят писать фэнтези. Задание звучало так: «Текст нужен к четвергу». Когда он был напечатан под названием «Королевство фэнтези», оказалось, что редактор принял слово «нуменозный» за написанное с ошибкой «нумизматический» и переправил. Эх…

Помню один садик, который часто видел из окна поезда. Садик был крошечный, прилегал к крошечному дому и был зажат между грохочущей железной дорогой, билбордом и почти заброшенной фабрикой. Не знаю, что бы сделал в таких условиях француз или итальянец. Возможно, террасу с несколькими кустами в горшках и перголой, которая скрывала бы от глаз постиндустриальное запустение. Но это был английский садик, и его хозяин твердо вознамерился если не устроить там землю обетованную, то хотя бы развести земляные груши. Там был сад камней, состоявший из аккуратно расставленных бетонных блоков (бетонные сады камней – величайший вклад британцев в садоводство. Сейчас, надеюсь, эти сады сохранились только в некоторых музеях). Был пруд: если рыба хотела развернуться, ей, вероятно, приходилось вылезать на поверхность. Были розы. Была крошечная оранжерея из старых оконных рам, сколоченных вместе (еще одно великое британское изобретение). Вообще я никогда не видел участка, ухоженного так же тщательно, как этот удобренный кошками клочок земли.

Никто не предпринимал никаких усилий, чтобы скрыть мрачные сатанинские мельницы (если не считать турецких бобов). Для садовника они не существовали. Они находились в другом мире.

У британцев есть талант к созданию воображаемых миров. Мы – главные поставщики этого товара. Сейчас лидирует Джоан Роулинг. Вряд ли бы она продавала больше книг, даже если бы ее юный волшебник Гарри Поттер был крестником Ганнибала Лектера. Но почему у нас всё так хорошо с фэнтези?

Это просто носится в воздухе. Буквально. Христианская церковь в первые годы своего существования специально старалась не клеймить язычество. Она просто покрыла некоторые праздники и традиции тонким слоем христианского лоска. Безусловно, в те времена это сберегло ее от множества проблем. А еще сохранило язычество, чего никто делать не собирался. С тех пор мы присвоили себе богов всех завоевателей и создали сорочью мифологию, в которую тащили всё подряд, лишь бы блестело. Кое-что из этого сложилось в британский легендариум, цикл о короле Артуре, который родился из множества мифов и стал британской историей. Он встроен в пейзаж во всех концах страны. Любой холм – это Трон Артура, любая дыра в земле – Пещера Мерлина.

Легенды порождают новые легенды. Я всегда подозревал, что Робин Гуд – просто обычный разбойник, но у него было очень мощное оружие. Нет, я не про тисовый лук. Я про голос Аллена из Лощины, менестреля. Оружие может разве что сохранить тебе жизнь. Хорошая баллада сделает тебя бессмертным.

Кроме того, существует обширная деревенская традиция, перемолотая мельницами Промышленной революции и долго томившаяся на ее огне.

Разумеется, фэнтези существовало всегда. Это протолитература, из которой родилось всё остальное. Оно появилось в пещерах одновременно с религией. Они выросли из одного корня: если нарисовать правильные картинки и найти правильные слова, то можно управлять миром, обеспечить успешную охоту, спастись от грозы и договориться со Смертью. Иногда фэнтези описывают как «истории о богах и героях», и эти два понятия идут рука об руку. Первыми героями стали те, кто бросил богам вызов, обманул их или ограбил ради блага всего племени, а потом вернулся и рассказал об этом.

Но в прошлом веке у фэнтези появилась еще одна роль. Теперь это был способ сбежать от мрачного реального мира, который захватывала промышленность. Мне всегда казалось, что из этого же котла вылезла английская одержимость садами. Созданием маленьких частных уголков, которые на час-другой могли стать целым миром.

Несколько лет назад, когда посетители книжных магазинов «Уотерстоунз» выбрали лучшей книгой столетия «Властелина колец», появился ряд очень едких статей. Некоторые критики чувствовали, что читатели проявили черную неблагодарность и не оценили их усилия. Но это уже не имело значения. Книга вышла из-под их контроля. С тем же успехом они могли бросать кирпичи в гору: это не причинило бы ей никакого вреда, но, возможно, сделало бы ее чуть выше. Роман стал классикой, а настоящая классика не создается по указке.