Война. Истерли Холл - Маргарет Грэм

Истерли Холл, 25 апреля 1915 г.

15 апреля Тайнсайд подвергся бомбардировке при воздушной атаке на цеппелинах, и уже 25 апреля в газетах были напечатаны подробные статьи об этих событиях. Вер стояла рядом со своим мужем в кабинете Ричарда и чувствовала его руки, обнимающие ее за талию.

– Я так тебя люблю, – сказала она. – Мы счастливчики, у нас впереди вся жизнь, не то что у этих тайнсайдцев, или у мальчиков в Ипре, или у… – она остановилась. – Мы находимся посреди катастрофы, дорогой, она уже нашла наших мужчин и теперь идет за нами.

Он крепко ее поцеловал.

– Нет, она не угрожает нам, тебе, Эви. Это война, просто война, но ты, я думаю, слишком устала, ты не присела отдохнуть ни на минуту с тех пор, как настояла на возвращении к своим обязанностям после срыва – слишком рано, по моему мнению.

Они стояли в кабинете Ричарда, смотря на карту военных действий, которая была повешена на доску слева от его стола. Через несколько дней после получения телеграммы от Потти, когда Вероника лежала в постели, слабая и оцепеневшая от шока и отчаяния, он послал за своим старым рабочим столом и секретером, которые находились в доме его родителей в Камбрии. Ему не хотелось оставаться в кабинете лорда Брамптона, который казался ему слишком угнетающим, наполненным болью от избиений, которые Оберон терпел от своего отца.

Ричард осмотрел подвал и нашел несколько пустых складских помещений, которые могли, по его мнению, послужить для административных целей, если война продолжится, но которые требовалось электрифицировать. Он выбрал одно, которое находилось ближе всего к залу для прислуги, для своего кабинета, и занялся приобретением всех стерилизаторов, которые только мог найти, для сфагнового мха, а также руководил электрификацией подвала и чердака. Все это он делал за свои деньги, что сильно истощало его ресурсы, но на чем он настаивал, говоря, что это меньшее, что он может сделать в военное время. Создавалось такое впечатление, что телеграмма Потти, а также срыв Вероники подтолкнули его на новый уровень и даже улучшили его память. Или дело было в том, как иногда думалось Веронике, что всем им казалось, что если они будут усердно трудиться и будут очень, очень хорошими, то они каким-то образом смогут заслужить жизнь для своих мужчин? Когда Вероника впервые появилась на кухне после двух недель затворничества, ей сразу же было предложено какао и медовый пирог от Эви, а также крепкие объятия. «Все будет хорошо», – сказала Эви тогда. Удивительно, но какая-то часть Вероники поверила в это.

Сейчас же она взяла лицо Ричарда в свои руки и поцеловала его.

– Работа помогает мне проживать день за днем, дорогой, и, словно плотина, удерживает меня от того, чтобы убиваться по любому поводу. Но потом что-нибудь обязательно просачивается – как та новость про газ, который немцы использовали в Ипре, что значило, что мы тоже его используем… И к чему в итоге все это приведет?

Ее голова раскалывалась от усталости и, может быть, еще от нескончаемого сверления в коридоре, с которым рабочие проводили электричество в их подземный мир.

– Ты должна попытаться поспать, дорогая.

Она улыбнулась.

– Я пытаюсь, иногда, после… – Она поцеловала его снова, вспыхнув при воспоминаниях об удовольствиях этих темных часов, ведь теперь он окончательно окреп. – Но это кажется неправильным – сейчас, когда Оба нет, а следующий конвой уже на подходе. Так много поломанных душ и тел, день за днем.