А вдруг это правда? - Мэрибет Мэйхью Уален

Лайла подвела меня к столам, которые выставили для состязания по поеданию пирогов.

– Я почти выиграла в прошлом году, – сказала она, затем указала на свой плоский живот. – Я могу съесть гораздо больше, чем ты думаешь.

Я подумала о том, как Каттер заталкивает в себя еду за нашим кухонным столом, как моя мама всегда дразнила его, говоря, что у него дыра в животе. Теперь его кормила машина через трубочку в венах. Мне хотелось сказать Лайле, чтобы она радовалась, что тут нет Каттера, иначе у нее не было бы ни шанса. Но у меня перехватило горло, и я не смогла этого произнести.

– Держу пари, ты сегодня выиграешь, – сказала я вместо этого.

С момента несчастного случая мы тут все – друзья. Это приятно. Лайла подняла большой палец, как будто прочитав мои мысли, а потом я поняла, что она имела в виду не Каттера, а конкурс. Она повернулась к Пилар, которая приехала несколько минут назад и все еще была не в духе из-за того, что они так опоздали.

– Маме позвонил ее дурацкий адвокат. Это же чертово Четвертое июля. Почему он вообще работает? – вопросила в воздух Пилар и покачала головой в ответ на свой собственный вопрос.

Мы с Лайлой сочувственно кивнули, хотя понятия не имели, о чем говорит Пилар. Но мы действительно жалели, что она пропустила конкурс и по бросанию монет, и по бросанию яиц. Ну, Лайла точно жалела. Я же была рада, что у меня была партнерша в конкурсе, хотя мы с Лайлой даже не приблизились к победе.

Услышав, как меня окликают по имени, я обернулась и увидела, как Зелл наставляет на меня смартфон. Почему она хотела сфотографировать меня, я ведь ей даже не родня, было выше моего понимания. Но Зелл много чего делала, что я плохо понимала. Она была милой старушкой, и мне становилось нехорошо при мысли о том, что могло бы со мной случиться, если бы она не дала мне крышу над головой.

Я много времени проводила бы в одиночестве, вот что я делала бы.

В то утро, пока мы ехали к бассейну, Зелл сказала мне, что сегодня День независимости, и это означает, что мы должны думать о том, чтобы быть свободными – свободными от всего, что заставляет нас чувствовать себя плохо. Остальную часть пути она молчала, и я догадалась, что мы обе думаем о том, от чего хотим освободиться.

Пилар, Лайла и я встали теснее друг к другу, обнявшись и широко улыбнувшись, чтобы Зелл могла сделать снимок на смартфон.

– Ты перешлешь его моей маме? – крикнула ей Пилар.

Зелл помахала в знак согласия, но я сомневалась, что она 1) вообще услышала ее, и 2) знала, как отправить фотографию маме Пилар. Я все еще не могла понять, зачем ей понадобилась моя фотография, ведь к следующему году меня, вероятно, тут вообще не будет. В следующем году я буду почти подростком. Я попыталась представить себя подростком, но не смогла.

Тут ко мне подошел мужчина, ответственный за соревнования.

– Ты готова? – спросил он и улыбнулся мне.

Я заставила себя улыбнуться в ответ и кивнула.

Он поднял брови.

– Ты уверена? Ты не готова. Ты выглядишь так, будто в облаках витаешь.

– Я просто задумалась, – ответила я.

– О брате? – спросил он.

Я не удивилась, что он знает. Большинство людей в округе слышали о Каттере, и новости распространялись, как пролитое молоко по столу. К тому же мужчина, отвечавший за конкурсы, жил прямо через дорогу от Зелл. Я иногда видела, как он стриг свой огромный газон, останавливаясь время от времени, чтобы вытереть пот со лба полотенцем, которое затыкал за пояс шорт. Иногда из дома выходил его младший брат, и ему приходилось загонять его назад.