Шесть подозреваемых - Викас Сваруп

В западном углу сада оглушительно разрывается бомба-шутиха. Повар неодобрительно поглядывает на ребятишек, танцующих на лужайке от радости.

— Только посмотрите на этих недоумков, биби-джи, — ворчит он. — Они же не просто салют, они наши деньжищи на ветер пускают. Что ни «бум», то сотня рупий.

Шанти потирает глаза, которые сильно чешутся от ядовитого дыма, и негромко кашляет.

— Старовата я стала для этих петард. Уж лучше бенгальские огни.

— Не понимаю, зачем сахиб пустил этих уличных голодранцев к нам в дом да еще накупил пиротехники на пять тысяч рупий. Вот увидите, к завтрашнему утру весь сад будет загажен. А мне потом убирать.

— Аррэ, Гопи, разве у тебя нет сердца? — возражает Шанти. — Бедные малыши, может быть, ни разу в жизни не видели такого салюта. Я рада, что Мохан зазвал их сюда, к нам на праздник. Это его первый добрый поступок за тридцать лет.

— Что верно, то верно, — уступает повар. — В прошлом году в Лакхнау сахиб весь Дивали резался в карты в казино. А сегодня он сидел в храме, поклонялся богине Лакшми вместе с вами и даже впервые на моей памяти постился. Прямо не верится, что перед нами тот же самый человек.

— Лишь бы только больше ничего не менялось, — отзывается жена хозяина и подзывает детишек за сладостями: — Сюда, сюда! Кому прасада?[74]

Заметив в саду Бриджлала и Рупеша, она восклицает:

— Ну, как идут приготовления к торжеству?

— По вашему благословению, биби-джи, свадьбу назначили на воскресенье, второго декабря, — просияв, отвечает водитель. — Надеюсь, что вы и сахиб окажете нам великую честь своим присутствием.

— А как же, Бриджлал, — кивает Шанти. — Ранно для нас как родная дочь.

— Что это, биби-джи? — в испуге кричит Рупеш, указывая пальцем на окно второго этажа, откуда клубами валит черный дым.

Хозяйка поднимает глаза — и коробка со сладостями падает у нее из рук.

— Боже, кажется, в комнате Мохана пожар. А он спит внутри! Бегите, спасайте сахиба! — кричит она, устремившись к дому.

Взбежав по ступеням, Гопи, Бриджлал, Рупеш и Шанти обнаруживают, что Мохан заперся изнутри.

— Откройте, сахиб! — рычит водитель и молотит по двери кулаками.

Никакого ответа.

— Господи, он задохнулся и потерял сознание! — дрожащим голосом причитает Шанти.

— Надо бы выломать дверь, — советует Гопи.

— Разойдись… Дорогу! — командует Рупеш.

И хочет с разбега налечь на дверь, но та вдруг сама по себе отворяется, обдав его сильным жаром. Кумар на негнущихся ногах выходит из комнаты. Лицо у него багровое, одежда и руки черны от сажи.

Мужчины бросаются в комнату затушить огонь, а Шанти остается, чтобы позаботиться о своем супруге. Тот кашляет, хрипит, потом широко разевает рот и начинает глотать свежий воздух.

— Аах… Аах…

Рупеш выходит из спальни, весь в копоти.

— Потушили, сахиб, — сообщает он. — Хорошо, что горели одни занавески.

— Слава Богу, — говорит Шанти Кумару, — как же вовремя ты проснулся.

Тот часто-часто моргает.

— А что стряслось-то?

— У тебя в комнате был пожар.

— Пожар? И кто же его устроил? — подозрительно щурится Мохан.

— Это все уличная ребятня в саду, — заявляет Гопи.

— Ребятня? Откуда ей взяться в моем доме? — гневно вопрошает хозяин.

Повар с водителем озадаченно переглядываются.

* * *

Некоторое время спустя Кумар, переодевшийся в чистый костюм, спускается в столовую.

— Есть хочу, — говорит он повару. — Где мой ужин, Гопи?

— Все готово, сахиб, точно как вы приказывали, — отзывается тот и ставит на обеденный стол пустое блюдо, а рядом кастрюлю со свежеприготовленными роти.[75]

Мохан берет кусочек — и тут же выплевывает.

— Что за дрянь? — с отвращением кривится он. — Это не фрикадельки с карри.

— Тыква с карри, приготовленная специально без лука и чеснока.

— Что за дурацкие шутки! Я терпеть не могу тыкву!

— Но вы употребляете только вегетарианскую пищу.

Всегда знал, что у тебя нет мозгов, а теперь еще и с ушами проблемы? С какой стати мне есть эту гадость?

— Значит, так, сейчас же подай мне мяса, хотя бы курятины, или беги собирать вещи.

Гопи уходит, почесывая в затылке, и возвращается вместе с Шанти.

— Так ты больше не вегетарианец? — осторожно спрашивает она.

— А когда это я успел превратиться в вегетарианца? — скалится муж.

— Две недели назад. Ты сам объявил, что отказываешься от мяса и алкоголя.

— Ха! — усмехается Мохан. — Надо быть полным психом, чтобы додуматься до такого.

— Еще немного в этом доме — и я им стану, — бормочет себе под нос Гопи, убирая с обеденного стола.

Тут Мохан пристально смотрит на Шанти, насупив брови. — Что ты там говорила насчет алкоголя? Надеюсь, никто не тронул мою коллекцию виски?

— Ты велел ее уничтожить полмесяца назад, — ровным голосом отвечает жена.

Хозяин вскакивает из-за стола, словно его ударили током, и опрометью бросается в кладовую, переделанную под винный погреб. Вернувшись, он с побелевшим лицом принимается лихорадочно обыскивать кухню — выдвигает каждый ящик, шарит на полках, даже заглядывает в печку. И наконец обессиленно падает на стул.

— Пропали, все до единой… Как ты могла? Двадцать с лишним лет, море усилий — и все псу под хвост. Ты хоть представляешь себе, сколько стоили мои запасы?

— Но это был твой…

— Ох и достали же вы меня! — шипит Кумар, и в его глазах загорается недобрый огонек. — Что же я, сам их разбил, или ты провернула все за моей спиной? Отвечай, женщина!

— Да мне-то зачем бить бутылки? Я тридцать лет их терпела, — с несчастным видом оправдывается Шанти. — Ты сам две недели назад заявил, что, мол, ни один человек, будучи в здравом уме, не станет прикасаться к алкоголю или другой отраве.

— Нет, ты точно свихнулась, женщина! Да ни один человек, будучи в здравом уме, не расколотит отменные бутылки с иностранным виски. Так, кто выносил их из погреба?