Том 7. Последние дни - Михаил Афанасьевич Булгаков

— И... и продавали бы разные мелкие товары... А?

Манилова восхищенно хлопает в ладоши, смеется и обнимает мужа. Поцелуй...

Из-за беседки появляется приказчик (пухлый человек со свиными глазками). Некоторое время молча наблюдает Маниловых, потом кашляет.

Манилова оборачивается.

— Ах!..

Манилов, отряхиваясь:

— Что тебе, любезный?..

Вдали послышался знакомый звон бубенцов чичиковской тройки.

— Хорошо бы, барин... — откашлявшись, начинает приказчик.

Колокольчики зазвенели ближе и ясней.

Маниловы ахнули, обернулись, взбежали повыше... смотрят вдаль...

— К нам! К нам! — восторженно закричал Манилов и от радости заплясал какой-то нелепый танец, затем сорвался и побежал; Манилова, взвизгнув, ринулась за ним...

Эп. 13.

Гостиная. Стол. Диван. Щегольская мебель, но одно кресло обтянуто рогожкой, другое без ножки...

В дверях, раскланиваясь, приседая и пропихивая друг друга, Чичиков и Манилов.

— Извольте вы...

— Нет уж, вы...

— Нет вы...

— Да отчего же?

— Ну, уж оттого.

Наконец, боком втискиваются в гостиную сразу оба, после чего Манилов немедленно оборачивается к жене, стоящей у зеркала.

— Душенька! Павел Иванович!

Чичиков легко подскочил к Маниловой и не без удовольствия прильнул к ее руке.

— Вы очень обрадовали нас своим приездом... — несколько картавя, проговорила Манилова.

— Да, да, Павел Иванович... — подхватил Манилов. Он подталкивает под Чичикова кресло, но кресло, наклонившись, падает, и Манилов, как ужаленный, схватывает Чичикова за талию.

— Нет, нет, не сдадитесь. Оно еще не готово. Вот сюда, пожалуйста.

Пятит его в кресло, покрытое рогожей...

Манилова вскрикивает:

— Ах нет, и это не готово!

Отдергивает Манилов Чичикова. Тогда тот, легким поворотом, освободившись от «опеки», опускается на стул.

— Позвольте я посижу на стуле.

— Ах, позвольте вам этого не позволить!.. — восторженно вскрикивает Манилов и, стащив смущенного Чичикова со стула, заботливо усаживает его при помощи жены в большое мягкое кресло. — Вот здесь вам будет удобнее, — успокоившись, наконец, сказал Манилов и уселся на диван напротив.

— Ну, как вам показался наш город? — подсаживаясь к мужу, спросила Манилова.

— Очень хороший город, прекрасный город, — улыбаясь, ответил ей Чичиков, приложив при этом руку к сердцу.

— А как вы нашли нашего губернатора? — кокетливо продолжала Манилова.

— О, препочтеннейший человек, — восторженно отзывается Чичиков. — И какой искусник. Как хорошо он вышивает различные узоры...

— А вице-губернатор, не правда ли, какой... — закатив глаза, спросил Манилов.

— Очень, очень достойный человек...

— А полицмейстер? Не правда ли? — вскричала Манилова.

— Через-вычайно приятный, чрезвычайно!..

Манилов тянется к Чичикову.

— Ах, Павел Иванович! Вашим посещением вы такое доставили нам наслаждение, такое наслаждение...

Чичиков приподнимается:

— Помилуйте... что я, ничтожный человек...

— О, Павел Иванович! — вскричал Манилов. — Я бы с радостью отдал половину моего состояния, чтобы иметь часть тех прекрасных достоинств, которые вы...

— Нет, нет, — перебивает его Чичиков. — Это я бы почел за величайшее счастье...

— Ах, Павел Иванович! — зажмурив от восторга глаза, вскрикивает Манилов и заключает Чичикова в объятия...

Манилова, засмеявшись счастливым смехом, убегает...

Чичиков в то время, пока Манилов висит у него на шее, вынимает часы, украдкой смотрит время, становится серьезным, легонько освобождается из объятий и говорит:

— Мне бы хотелось, почтеннейший друг, поговорить с вами об одном очень нужном деле.

— В таком случае позвольте мне попросить вас в мой кабинет, — сказал Манилов и повел Чичикова... в соседнюю с гостиной комнату.

Эп. 14.

— Вот мой уголок!

— Приятная комнатка, — заметил Чичиков, окинувши ее глазами.

Комнатка была точно не без приятности: стены были выкрашены какой-то голубенькой краской, несколько стульев, одно кресло, стол, на котором лежала одна книжка и несколько листов бумаги, но больше всего здесь было табаку. Он был в разных видах: в картузах, в табашнице и, наконец, насыпан был просто кучей на стуле.

— Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах, — пригласил Манилов.

Чичиков сел.

— Позвольте вас попотчевать трубочкой.

— Я не курю... — ласково ответил Чичиков как бы с видом сожаления.

— Отчего же? — тоже ласково и с видом сожаления спросил Манилов.

— Не сделал привычки, боюсь: говорят, трубка губит.

— Позвольте вам заметить, что это предубеждение, — раскуривая трубку, сказал Манилов. — Курить табак гораздо здоровее, чем нюхать...

— Возможно, возможно... — как бы согласился Чичиков, — но позвольте, любезный друг, прежде одну просьбу... — проговорил он голосом, в котором отдалось какое-то странное выражение, и вслед за тем неизвестно отчего он оглянулся назад.

Манилов тоже неизвестно отчего оглянулся и даже, встав, закрыл поплотнее двери, вернулся обратно и, уставившись на Чичикова, с величайшим вниманием приготовился слушать.

— Как давно вы изволили подавать ревизскую сказку? — спросил его Чичиков.

— Да уж давно... — с недоумением ответил Манилов.

— А много ли с того времени умерло у вас крестьян?

— Очень... очень многие умирали, — не спуская с Чичикова глаз, ответил Манилов. — А для каких причин вам это нужно? — сладко спросил он.

Чичиков беспокойно оглянулся на дверь, Манилов тоже оглянулся и еще ближе наклонился к Чичикову.

— Я бы хотел купить... мертвых...

Манилов отшатывается, дико смотрит на Чичикова.

— Как-с? Извините... Мне послышалось престранное слово...

Чичиков смотрит в упор на Манилова и спокойно повторяет:

— Я полагаю приобрести мертвых крестьян...

Манилов тут же выронил чубук с трубкой на пол и, оцепенев от ужаса, уставился с разинутым ртом на Чичикова. Некоторое время оба они сидели неподвижно, вперив друг в друга глаза, как те портреты, что вешались в старину один против другого, по обеим сторонам зеркала. Наконец Манилов поднял трубку и поглядел снизу Чичикову в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки, не пошутил ли он.

— Но, мне кажется, вы затрудняетесь? — заметил ему Чичиков.

— Я?.. Нет, я не то... — с трудом проговорил Манилов. — Но я... извините, не могу постичь... Может быть, здесь... в этом выраженном вами... скрыто другое... Может, вы изволили выразиться так для красоты слога?

— Нет, — перебил его Чичиков, — я разумею приобрести именно мертвых.

Манилов совершенно растерялся и вместо какого-нибудь вопроса принялся молча посасывать свой чубук, причем так сильно, что тот начал хрипеть, как фагот.

— Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения? — спросил его Чичиков.

— О, помилуйте, ничуть!.. Но позвольте