Чай с птицами - Джоанн Харрис

Размечталась, подумала она, укладывая в коробку законченные вещи. Она без согласия Джека и пиццы не закажет; никогда не принимает никаких решений по работе, не посоветовавшись сначала с Кэнди. Кристина Джонс была прирожденной последовательницей, ученицей, вечной помощницей, рабочей пчелой. В этом нет ничего плохого, говорила она себе, не всем же быть застрельщиками и заводилами. Но все же эта мысль ее угнетала, как и грызущая уверенность, что она что-то проглядела — что-то совершенно очевидное, ну, как если выйдешь из туалета с прилипшим к туфле кусочком туалетной бумаги и пойдешь, ничего не замечая, а все над тобой смеются украдкой.

Когда Кристина привезла коробку Большому Алексу, было восемь вечера. Он, как обычно, словно ждал ее прихода, потому что открыл дверь сразу и круглое лицо расплылось в счастливой улыбке.

— Кристина! Я так и думал, что ты будешь сегодня. Заходи, попьем чайку.

Она заколебалась.

— Алекс, я не знаю. Вдруг Джек вернется…

Алекс заметно приуныл, и Кристине стало его жалко.

— Ну хорошо, только ненадолго.

Дом Большого Алекса был бы маловат даже для мужчины средних размеров. Для Алекса он был крохотным, и Алекс передвигался в нем, как крупный щенок в викторианском кукольном домике. Он налил Кристине чаю в почти кукольную фарфоровую чашечку, держа ручку чайника большим и указательным пальцами.

— Печенья?

— Ой, Алекс, лучше не надо.

— Да брось, подруга. Тебе худоба не пойдет.

Кристина улыбнулась и взяла печенье с кремовой прослойкой. Алекс помогал ей почувствовать себя хрупкой, словно фарфор, несмотря на все ее четырнадцать стоунов. И вовсе он не похож на «бурдюк жира», как однажды злобно обозвал его Джек, — скорее на очень мягкое большое кресло, бесформенное, но удобное.

— Вижу, ты закончила тот заказ. — Он кивнул на коробку.

— Да. Можешь завтра доставить.

— Лады.

Кристине показалось, что Алекс чем-то расстроен; интересно, видел ли он выкройки, и если да, то что подумал.

— Странные вещи какие-то, — сказала она. — Но если люди их покупают…

Она заметила, что на Алексе свитер, который она связала ему на прошлое Рождество: зеленый, со снежинками.

— Тебе очень идет, — сказала она.

Он чуть покраснел.

— Мой любимый свитер.

Кристина засмеялась.

— А Джек не носит моей вязки. Говорит, это как из бабушкиного сундука.

— Козел твой Джек!

Это было так неожиданно, что Кристина не поверила своим ушам. Большой Алекс никогда не ругался. И за все время, что Кристина его знала, он никогда не сказал ни о ком ни одного плохого слова.

Алекс тут же ужасно покраснел, словно понимая, что зашел слишком далеко.

— Прости, подруга, — сказал он. — Сам не знаю, чего это я.

Но удивленная Кристина не сводила с него глаз.

— Что-то случилось?

Алекс, пряча взгляд, покачал головой.

— Алекс?

Пауза.

— Алекс!

Пока он говорил, сначала запинаясь, потом все увереннее, Кристина налила себе и ему еще чаю. Все было до странности очевидно: Кэнди, достойная лучшего; Джек, достойный лучшего; она сама, с ловкими пальцами и отчаянно неповоротливыми мозгами; пока она трудилась за швейной машинкой, ее подруга отрабатывала свои двадцать пять процентов, трудясь над ее мужем. И оба жили припеваючи. Джек и был тем самым «пассивным партнером», третьим совладельцем компании; никакой подруги с магазинчиком одежды не было, но был сайт в Интернете, куда, как совершенно точно знали Джек и Кэнди, Кристина никогда не отважилась бы забрести.

— И это ни для каких не для танцев, верно? — спросила Кристина, когда он умолк.

Большой Алекс покачал головой.

— Это для… — она поискала нужное слово, — эротики? Вот что мы продаем? Игрушки для секса? Костюмчики с вывертами?

Он мог и не отвечать. У него на лице все было написано.

Кристина взяла еще одно печенье. Она была странно спокойна; она столько раз воображала измену Джека, но совсем по-другому представляла свою реакцию, если — точнее, когда — это случится. Но вместо этого она поймала себя на мысли, какие хорошие глаза у Большого Алекса: хорошие, добрые.

— Где они сейчас? — наконец спросила она.

— У Кэнди, — ответил Алекс.

— Отлично. Поехали.

Когда они доехали до дома Кэнди, было уже почти девять. В спальне наверху горел свет, и Кристина вошла без звонка — она знала, что Кэнди никогда не запирает двери. Большой Алекс последовал за ней, вверх по лестнице, в спальню.

Простыни были из алого шелка; стены — в основном зеркальные. Кристина с некоторым удивлением заметила, что у Кэнди на ногах целлюлит, несмотря на все ее диеты. Джек лежал ничком, словно у него очень сильно болел живот. Кристина так давно не видела его раздетым, что он показался ей незнакомцем.

— Господи, Кристина…

Он попытался встать, но наручники — во всяком случае, они выглядели как наручники, несмотря на мех и перья, — не дали. Она всегда думала, что Джек не интересуется сексом. Теперь она поняла, что он не интересуется сексом конкретно с ней: то, что на нем было надето, и разнообразные предметы, разложенные на тумбочке, говорили о богатом сексуальном опыте и смелой фантазии.

— Послушай… — произнес он.

— Так вот, значит, как они выглядят в надетом виде, — сказала Кристина. — Талия тридцать два дюйма, верно? У тебя скорее тридцать четыре.

Да, это была ее работа: она узнала бы эти вещи и с закрытыми глазами. Черные, кожаные, с декоративной вставкой, заклепки по шву. И конечно, разрез. Кэнди — в шнурованных сапогах и тех самых трусиках с вентиляцией — уставилась на нее, разинув рот.

Более жестокой измены не бывает. Такая пошлость — муж и лучшая подруга, изображали взаимную неприязнь и при этом встречались прямо у нее под носом, и этот обман придавал их связи особую остроту. Кристина подумала о себе: как сидит за швейной машинкой, погрузившись в свои маленькие грезы, — «Кристина, бедная дурочка, думает, это для танцев. Если ей показать вибратор, она и не поймет, что это», — а Джек с Кэнди играют в свои игры и хохочут до упаду при мысли о своей хитрости и испорченности.

Кристина поняла, что ее, как ни странно, злит больше всего не сам факт измены, а то, что они занимались этим в ее вещах — в ее вещах, которые она создавала так любовно. Только представь Кристину, одетую вот в это! Призрачный смех в темной комнате. Как они, должно быть, хохотали! Ничего, подумала Кристина, есть же пословица: «Хорошо смеется тот…» И внезапно, неожиданно заулыбалась.

— Кристина, — сказал Джек. — Я думаю, нам надо поговорить.