Сказки женского леса - Анна Бялко

Художница снова склонила голову набок, протянула задумчиво:

– Ну-у... Пожалуй, можно и так назвать. Шагрень и лайка, если угодно. Шагреневая кожа – слыхали?

Вика когда-то слышала, или даже читала что-то похожее, но вдаваться в воспоминания было некогда.

– А вот еще, Ирина Андреевна, я заметила, что многие платья – разных размеров...

– Не многие, а все. Одинаковых размеров не существует.

– А почему? Ведь удобнее шить по стандартам?

– Кто вам сказал? Шить? Это жить, может быть, и удобнее по стандартам, да и то не всегда, а уж после... Нет, деточка, тут не может быть никаких стандартов, сущность не терпит стандартов. Все же разные.

– А как же модели? Параметры? Знаменитые 90-60-90 в конце концов?

– И что же? – пожала острыми плечами Таковицкая. – Они живут, что ли? Это общество подгоняет их под стандарты, многих успешно, не спорю, сущность калечится, но все равно остается... Было тут у меня одно. Тимоша, – обратилась она к помощнику, – принеси это платье, ну, модель... Ты понял.

– По-няу, – мяукнул Тимоша, вышел и через минуту вернулся, бережно, будто в объятиях, неся платье.

– Вот видите, – обратилась Ирина Андреевна уже к Вике, – что бывает, когда стремятся к стандарту...

Тимоша развернул платье и поднял его на вытянутой руке так, что оно свободно висело во всю длину. Вика пялилась на него во все глаза, пытаясь уловить смысл, но, честно говоря, терялась. Ничего стандартного в платье не было. Скорее наоборот – какие-то резкие, почти ломаные линии, неровный подол, зигзагообразный разрез, косая горловина. Рукава тоже, кажется, были разной длины, цвет какой-то мутный, и общий вид у платья был скорее несчастный. К тому же оно было огромного, пятьдесят последнего размера. При чем тут модели и стандарты? Но виду подавать было нельзя, и она, как министры в знаменитой сказке о голом короле, напустила на себя важный вид и понимающе кивнула, чтобы не показаться совсем уж дурою. Впрочем, дизайнерша, похоже, разгадала ее мысли, потому что резко замолчала, оставила тему стандартов и кивнула Тимоше, который уволок платье назад.

Вероника решила сменить тему.

– Ирина Андреевна, я знаю, что вы проводите выставки, это естественно для художника, но Вы все-таки не только художник, вы модельер, вы делаете платья, проводите ли вы также и показы, в смысле показы мод, дефиле?

– Нет.

– А почему?

– Это не модные платья, и их не нужно надевать просто так. Они не для этого.

– Я понимаю, – кивнула Вика. – Художникам часто не хочется, чтобы их работы трепали попусту. А для людей, на заказ, вы делаете что-нибудь? Может женщина заказать себе платье в вашей мастерской?

– Нет, – глаза у художницы были грустными. – Я никогда не делаю ничего на заказ. Это невозможно. Никогда нельзя знать заранее, каким будет следующее платье.

– И готовые модели тоже не продаете?

– Ни в коем случае. А вдруг они попадут в плохие руки? Я не могу рисковать.

– Но зачем же вы тогда устраиваете выставки? – Вика слегка потеряла терпение. – Одежда – она для того, чтобы ее носили.

– Это не совсем одежда, я же вам говорила. А выставки... Ну, им же хочется быть увиденными, это так естественно. Я не могу все время держать их взаперти... И потом, я всегда надеюсь...

Она не договорила, махнула рукой и вопросительно поглядела на Вику. Та вдруг решилась, ляпнула, и сразу же пожалела об этом:

– Ирина Андреевна, а нельзя ли мне было бы померить какое-нибудь платье? Они такие интересные, такие необычные... Можно было бы потом сфотографировать, в статью вставить. И вы бы на живом человеке поглядели...

– Нет, голубушка, ни в коем случае. Не надо их мерить, не надо надевать. Тем более – живому человеку. Не нужны они живому человеку. и он им не нужен. В этих платьях нельзя ходить, они не для жизни, они сами – как жизнь.

– А Вы знаете, – закивала Вика, которая, с одной стороны, была слегка раздосадована, а с другой – довольна, что художница не разозлилась до визга, – я это почувствовала. Я была на Вашей последней выставке, все смотрела, и вот примерно это и почувствовала, – как Вы сказали? – что они не для жизни. Что-то действительно в них есть такое... Эфемерное...

– Ну что ж, – вздохнула Ирина Андреевна. – Я рада, если это удалось выразить. У вас будут еще вопросы?

– Только один, – засмеялась Вика. – Когда мне прийти с готовым интервью Вам на подпись?

Они быстро условились о дате. Вероника собрала нехитрые пожитки, побросала все в сумку, прошла, на сей раз в сопровождении Тимоши, через залу, по коридору, цапнула в прихожей свою куртейку – и на выход. Дверь мягко закрылась у нее за спиной. Где-то в глубине снова зазвонил колокольчик.

Уже на улице Вероника встряхнулась, помотала головой, словно смахивая с себя впечатления о странном местечке. Ну и дизайнерша! Ни словечка в простоте! Они, художники, конечно все такие, слегка с прибабахом, кто взаправду, кто прикидывается, но эта даже для них чересчур. И как она, Вероника, должна все это излагать? Впрочем, ей не привыкать, справится. И не про таких писали, депутаты перед выборами еще похлеще отмочить могут.

Ладно, с интервью она разберется чуть позже, надо голове проветриться дать, а чем бы заняться сейчас? Вика глянула на часы. Половина третьего. Надо же, время какое дурацкое, ни день, ни вечер, приятели еще все заняты по работам, а домой ехать неохота – в ее дыру если уж заберешься, потом больше не вырвешься. В редакцию, что ли, съездить? Вика задумалась. Да нет, не стоит. Она там пока не в штате, ну и нечего. Даже присесть будет негде. А вот позвонить редакторше и отчитаться имеет смысл.

Так она и поступила. После редакторши, которая явно осталась Викой довольна, она на всякий случай перезвонила Сережке, слабо надеясь, что, может, тот тоже каким-то чудом освободился пораньше...

Чуда, конечно, не произошло. Сережка торчал в своей конторе – он был специалистом по компьютерному дизайну и тоже работал в толстом журнале, правда, для мужчин, – и не собирался сваливать оттуда часов до семи. Договорившись созвониться ближе к делу и сходить куда-нибудь поужинать, Вика сунула мобильник в сумку и медленно побрела по улице в направлении Тверской. Нелепо как-то все получается... И болтайся тут теперь в одиночестве целых четыре часа. Можно, конечно, заняться каким-нибудь шопингом, но, во-первых, у нее сейчас с деньгами не густо, а во-вторых, одной все равно скучновато.

Вот когда пожалеешь о Ленке! Ленка была ее подружка детства, они с Викой полжизни на одной парте просидели, и жили в соседних подъездах. Только Вика была тихой девочкой из приличной семьи, а Ленка – шумной оторвой. Она всегда умудрялась выдумать что-нибудь несусветное, влипнуть в какую-то невероятную историю и вылезти из нее невредимой, как гусь из воды. Вика только диву давалась, но дружить с Ленкой было интересно. При всей своей бесшабашности она была доброй, веселой, и вовсе не дурочкой. После школы, когда Вика поступила в Университет, они стали общаться реже, но все равно время от времени забегали друг к дружке в гости, и Ленка всегда щедро потчевала подругу рассказами о своих очередных приключениях. Сама она нигде не училась и, кажется, не работала, по крайней мере, ничего об этом не говорила, хотя денежки у нее явно водились. А еще у нее водились очень сомнительного вида приятели – то какие-то заросшие рокеры на мотоциклах, то, наоборот, лощеные дядьки в малиновых пиджаках...