Каменная подстилка - Маргарет Этвуд

Джорри задыхается от смеха.

Тин раздумывает. Эта буря чувств означает, что Джорри нуждается в его поддержке.

– Ну ладно, я пойду, – говорит он с искренней неохотой. – Но у меня такое ощущение, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Дай свое мужское слово, – требует Джорри. Эта фразочка – из фильма-вестерна, который они смотрели вместе: детьми они регулярно ходили на утренний сеанс.

– Где проходит роковое мероприятие? – спрашивает Тин утром того самого дня. Сегодня воскресенье – единственный день, когда он допускает Джорри до готовки. Обычно ее кулинарные усилия сводятся к открыванию коробочек с едой, взятой навынос, но иногда поварские амбиции берут верх, и тогда бьется посуда, слышится ругань и пахнет горелым. Но сегодня, хвала господу, день бубликов. А кофе идеален, потому что его Тин варил сам.

– В Школе Еноха Тернера, – говорит Джорри. – Где царит благодатная атмосфера, воскрешающая стародавние времена.

– Кто это писал? Диккенс?

– Я, – отвечает Джорри. – Много лет назад. Когда я только что ушла во фриланс. Заказчик хотел архаичный стиль.

Тин припоминает, что Джорри, строго говоря, не совсем «ушла во фриланс»: в рекламном агентстве, где она работала, вспыхнула междоусобная война, и Джорри оказалась на проигравшей стороне, да еще, к несчастью, высказала оппонентам все, что о них думала. Однако у нее оказалась неплохая «подушка безопасности», и Джорри пошла спекулировать недвижимостью. Прибыли от этого занятия ей хватало на туфли от именитых дизайнеров – мечту фут-фетишиста – и поездки в вульгарные зимние отпуска на супердорогие курорты, пока очередной любовник климактерической Джорри не удрал со всеми ее сбережениями. Тогда оказалось, что ее задолженности превышают сумму активов, пришлось продавать в неблагоприятный момент, и горшочек с золотом развеялся как дым. Что же мог сделать Тин, как не принять сестру под свой кров? Его жилье вмещает двоих, но едва-едва: Джорри занимает массу места.

– Надеюсь, этот школьный дом – не апофеоз китча, – говорит Тин.

– Можно подумать, у нас есть выбор.

Покопавшись у себя в гардеробной, Джорри приносит три комплекта одежды на вешалках, чтобы Тин высказал свое мнение. Таково его требование – условие, – когда он куда-то идет вместе с ней.

– Каков будет вердикт? – спрашивает она.

– Ядовито-розовый – точно нет.

– Но это же Шанель! Настоящая!

И брат, и сестра часто посещают магазины винтажной одежды, хотя и самые дорогие. Счастье, что им удалось сохранить хотя бы фигуру: Тин все еще влезает в элегантные костюмы-тройки в стиле тридцатых годов, хранящиеся у него в гардеробе уже несколько десятков лет. У него даже лакированная трость есть.

– Не важно, – говорит он. – Этикетку никто читать не будет, а ты не Джеки Кеннеди. Ядовито-розовый цвет будет чрезмерно привлекать внимание.

Джорри и хочет чрезмерно привлекать внимание – в этом весь смысл! Если там окажется кто-то из жен Гэвина, а тем более – Эта-как-ее-там, они обязательно должны ее сразу же заметить. Но Джорри уступает, потому что знает – иначе Тин с ней не пойдет.

– И леопёрдовая накидка – тоже нет.

– Но они опять вошли в моду!

– Именно поэтому. Они слишком в моде. Не дуй губы, становишься похожа на верблюда.

– Значит, ты голосуешь за серое. Можно я зевну?

– Можешь зевать, но объективную реальность это не изменит. У серого костюма прекрасный покрой. Лаконичный. Может быть, с шарфом?

– Чтобы прикрыть мою жилистую шею?

– Заметь, не я это сказал.

– Я знаю, что всегда могу на тебя положиться, – говорит она. И не иронизирует: Тин спасает ее от самой себя – когда она слушается его советов. Выходя из дома, она может быть уверена, что выглядит презентабельно. Тин выбирает для нее шарф – приглушенный «китайский красный» немного оживит цвет лица.

– Ну что, как я выгляжу? – спрашивает Джорри, вертясь перед ним.

– Потрясающе, – отвечает Тин.

– Я обожаю, когда ты врешь, чтобы меня утешить.

– Я не вру. – Слово «потрясающий» означает «производящий сильное впечатление». Так оно в принципе и есть. После определенного момента даже серый костюм прекрасного покроя не спасает положение.

Наконец они готовы двинуться в путь.

– Надень самое теплое пальто, – говорит Тин. – На улице колотун.

– Что?

– Очень холодно. Минус двадцать, а потом будет еще холоднее. Очки взяла?

Он хочет, чтобы она сама читала программку, а не приставала к нему.

– Да, да. Две пары.

– Носовой платок?

– Не волнуйся, я не собираюсь плакать. Еще чего, из-за этого говнюка!

– Если все-таки будешь, я тебе рукав подставлю, – говорит Тин.

Она вздергивает подбородок, словно вздымает боевой стяг:

– Не понадобится.

Тин настаивает на том, чтобы сесть за руль: ехать пассажиром в машине, которую ведет Джорри, – все равно что играть в русскую рулетку. Иногда Джорри водит нормально, но вот на прошлой неделе, например, переехала енота. Она заявила, что он был уже мертвый, но Тин в этом сомневается. «И ообще, – добавила она, – нечего ему было шляться по улицам, погода паршивая и все такое».

Они осторожно едут по обледенелым улицам в «пежо» 1995 года, за которым Тин тщательно ухаживает. Шины скрипят по снегу. Улицы еще не чистили со вчерашнего дня; хорошо хоть, что вчера была просто метель, а не ледяная буря, как та, что накрыла город под Рождество. Провести три дня в таунхаусе без тепла и света было неприятно, тем более что Джорри видела в этом погодном явлении выпад против себя лично и жаловалась, что с ней нечестно обошлись. Как могла погода так поступить по отношению к ней, Джорри?

Машину можно поставить к северу от улицы Кинг – предусмотрительный Тин заранее нашел парковку в Интернете, ибо ему только не хватало под путаные указания Джорри искать, куда бы втиснуться. Они успевают удивительно вовремя: стоянка забита, и несколько машин, подъехавших сразу за ними, вынуждены отправиться восвояси. Тин извлекает Джорри с переднего сиденья и поддерживает ее на скользком месте. Зачем он не запретил эти сапоги на шпильках? Джорри может упасть и сломать себе что-нибудь серьезное – ногу, шейку бедра, – и тогда будет на много месяцев прикована к постели, а ему придется таскать подносы с едой и выносить горшки. Крепко держа сестру за плечо, он ведет ее по Кинг-стрит, потом сворачивает на юг по Тринити.

– Погляди, сколько народу, – говорит Джорри. – Черт возьми, кто все эти люди?

И правда, к школе Еноха Тернера стекается толпа. Как и следовало ожидать, много дряхлых старцев – вроде самих Тина и Джорри. Но, как ни странно, много и молодых. Неужто у нынешней молодежи существует культ Гэвина Патнема? Это было бы чрезвычайно неприятно, думает Тин.