Путник, зашедший переночевать - Шмуэль Агнон

Увы, дверь оказалась сильней меня. Как я ни пытался, мне не удалось ее взломать. Отцы наши строили свои синагоги и религиозные школы с прочными стенами, дверьми и замками, чтобы войти в Дом учения могли только те, кто располагал ключом от него.

Жильцы гостиницы заметили, что я огорчен, но промолчали. Вот она, людская поддержка, — не более чем вздох, да и этим вздохом человек должен помочь себе сам.

Кстати, о жильцах: насколько я вижу, хозяевам гостиницы нечего жаловаться. Вот уже несколько дней, как гостиница полна, а вместо того вызванного в суд старика, на котором хозяева не зарабатывали ни гроша, живет теперь молодой парень, который много ест и много пьет, доставляя удовольствие и себе, и владельцам заведения. Садит этот парень с рюмкой водки и шутит с Бабчи, называя ее Бабеттой.

«Ну, какой же конец будет у этой истории, Бабетта?» — спрашивает он.

«Какой истории?» — удивляется Бабчи.

«А той, которой никогда и не было», — отвечает он.

Бабчи хохочет так громко, что даже бедра ее трясутся.

«А кто заплатит музыкантам?» — спрашивает она.

«Такое дело не требует музыкантов», — отвечает он.

Бабчи смеется, хлопает его по рукам и выдыхает дым сигареты из своего рта прямо ему в губы.

«С таким же успехом ты могла меня просто поцеловать в губы», — говорит парень.

«В губы нет, — отвечает Бабчи, — только в усы».

«Как жаль, что я не отрастил усы», — смеется парень.

«Тогда подожди, пока они отрастут до пяток», — говорит Бабчи.

Парень опять смеется.

«Этот господин только и умеет, что смеяться», хохочет Бабчи, уперев руки в бока.

Ее мать кричит ей из кухни: «Бабчи, Бабчи, принеси мне соль!»

«Может, тебе еще конфеты принести?» — откликается Бабчи.

Долек поворачивается к парню: «Сыграем в картишки?»

«Чего это вдруг?» — говорит Бабчи.

«А что нам осталось, кроме карт? — отвечает Долек. — Нам карты, а тебе парни».

«Если ты имеешь в виду этого господина, — говорит Бабчи, — то не мешает тебе знать, что у него уж есть жена и дети».

Но тут появляется Лолек, замечает печально сидящую в углу Рахель и говорит: «Слышали, слух идет по городу, что Йерухам…»

Не успевает он закончить, как лицо Рахели бледнеет и она шепчет: «Говори…»

«Если ты еще не слышала, то я тебе расскажу: идет слух, что Йерухам переложил свой чуб с левой стороны лба на правую».

Вернусь к своей истории. Ключ как сквозь землю провалился, и я никак не могу войти в Дом учения. Долек дал мне совет: «Когда дверь не открывается, берут топор и взламывают ее». Крулька воскликнула: «Боже, Боже, разве можно делать такое в молитвенном доме?» Долек только усмехнулся: «Вам нельзя, а нам можно». Крулька закрыла лицо передником и сказала: «Не слушайте его, господин, не слушайте его!»

С того дня, как Дом учения для меня закрылся, я не могу найти себе места. Раньше я то и дело захаживал на рынок и разговаривал там с людьми либо шел прогуляться в лес или в поля, но с тех пор, как пропал ключ, все эти места стали мне словно чужими. Пойду на прогулку — не получаю никакого удовольствия, возвращаюсь в гостиницу — не получаю удовольствия и там. Я начал бороться со своим дурным настроением. Я придумывал тысячи способов — иногда просто заставлял себя гулять, иногда принимался снова искать ключ. В конце концов я даже привык помногу ходить. Ноги привыкли, а душа так и не привыкла. Душа моя была мне тяжела, а ноги добавляли ей своей тяжести.

И каждый день я заново осматривал свою комнату. Не было уголка, где бы я не искал. Понимал, что все мои труды напрасны, и тем не менее продолжал искать. Да еще то и дело бегал в Дом учения, в надежде, что Господь сотворит для меня чудо и откроет закрытую дверь. Я даже в свалке старья на чердаке Дома искал, потому что в дни юности, когда я приходил туда с утра и уходил затемно, я сам оставлял ключ на чердаке, чтобы тот, кто случайно придет раньше меня, мог бы войти.

И тут меня нашел Даниэль Бах. Подошел, припадая на свою деревянную ногу, и сказал: «Советую господину сделать то же, что когда-то сделал я. Если потерялся старый ключ, нужно заказать себе новый».

Такой простой совет, а никто раньше не сообразил.

«Я пришлю к вам слесаря, — добавил Бах, — и он сделает вам новый ключ».

Трудное это дело — дожидаться слесаря. Стоило кому-нибудь незнакомому появиться в дверях гостиницы, как я тут же вскакивал и бросался ему навстречу. А когда убеждался, что это не слесарь, мне начинало казаться, что этот незнакомец специально пришел подшутить надо мной. Где живет слесарь, я не знал. Правда, я знал, где квартира Баха, — ведь он жил совсем рядом с гостиницей, стена к стене, — и мог бы, конечно, зайти к нему и спросить, где найти слесаря. Но меня удерживала надежда на Дом учения — каждый день я упорно обходил его со всех сторон в поисках какого-нибудь лаза, по которому можно было бы проникнуть внутрь. Увы, все бока нашего старого Дома учения были целы-целехоньки, и я не обнаружил в них ни единого просвета. Когда отцы наши строили здания для Торы, они заботились, чтобы в их стенах не было никаких дыр.

И все это время меня не покидали мысли о книгах, томящихся в запертом Доме. Немного их там осталось, но, пока у меня был ключ, я каждый раз, приходя туда, читал и изучал их. А теперь, когда ключ потерялся и я не могу войти, кто же будет по ним учиться?