Пляжное чтение - Эмили Генри

Ее глаза заострились, превратившись в сапфировые осколки, а губы сжались. На секунду она застыла неподвижно и мрачно, как Мадонна со Среднего Запада в каменной Пиете^[29]. Можно было представить себе, что она лелеет какое-то священное воспоминание, но этого нельзя было увидеть.

– Ее смех, – произнесла она наконец. – Она фыркала, когда смеялась.

Уголок моего рта медленно приподнялся, но новая тяжесть легла на мою грудь.

– Мне нравится, когда люди так делают, – призналась я. – Так делает моя лучшая подруга. Мне всегда кажется, что она тонет в этот момент. Только тонет в чем-то хорошем, понимаете?

На тонких губах Грейс появилась мягкая, едва заметная улыбка.

– Хорошее определение, верное, – согласилась она тихо.

Затем ее улыбка печально дрогнула, и она почесала загорелый подбородок. Ее покатые плечи приподнялись, когда она положила руки на стол. Грейс прокашлялась.

– Не я приложила к этому руку, – хрипло сказала она. – Все было как обычно. Это то, что вы хотели узнать? – Ее глаза заблестели, и она покачала головой. – Я действительно понятия не имела до последнего момента, пока она не ушла.

Гас склонил голову набок:

– Как такое возможно?

– А так! – ответила она.

Слезы навернулись ей на глаза, когда она пожала плечами:

– Она и уходя смеялась.

* * *

Большую часть пути домой мы молчали. Окна были подняты, радио выключено, взгляд прикован к дороге. Гас, как мне показалось, мысленно перебирал информацию, полученную от Грейс.

Я была погружена в мысли о своем отце. Я уже видела, что буду избегать вопросов о нем, пока не достигну возраста Грейс. Наверное, до тех пор, пока не «уйдут» Соня и моя мама и не останется никого, кто мог бы дать мне ответы, даже если бы я захотела их получить.

Но я не была готова провести всю свою жизнь, избегая думать о человеке, который вырастил меня, и чувствуя тошноту всякий раз, вспоминая о конверте в коробке на холодильнике.

Я также устала от боли в грудной клетке – незримого груза, давящего на ключицы, и беспокойного пота, который проступал всякий раз, когда мне доводилось слишком долго размышлять над своей правдой.

Когда воспоминания нахлынули на меня, я закрыла глаза и вжалась в подголовник. Попыталась бороться с этими мыслями, но сегодня слишком устала для этого. А тут и вязаная шаль, и мамино лицо, и ключ в моей ладони.

Боже, как мне не хотелось возвращаться в этот дом! Машина резко остановилась, и я открыла глаза.

– Извини, – пробормотал Гас. Это он ударил по тормозам, чтобы не врезаться в трактор у четырехполосной стоп-линии. – Не обращай внимания.

– Заблудился в своих мыслях? – поддразнила я его, но он даже если услышал, то не подал виду. Более живой уголок его рта был решительно опущен вниз.

– Ты в порядке? – спросил Гас.

– Да.

Он замолчал еще на секунду.

– Это было довольно напряженно, если ты хочешь поговорить об этом.

Я вспомнила историю Грейс. Она думала, что Хоуп почувствует себя лучше, когда попадет в новую компанию. Во-первых, она избавилась от героиновой зависимости – почти непреодолимого желания. «Я помню, что ее кожа стала выглядеть лучше, – сказала Грейс. – И ее глаза. Не знаю, чем именно, но они тоже как-то изменились. Я думала, что моя сестра вернулась, но четыре месяца спустя она погибла».

Она погибла случайно – внутреннее кровотечение в результате практиковавшегося в секте «наказания». Оставшаяся часть трейлерного комплекса, который был тем самым Новым Эдемом, сгорела в пожаре, когда замаячила перспектива расследования ФБР.

Все, что Грейс рассказала нам, вероятно, было здорово для первоначальной сюжетной линии Гаса. И это еще не все. Сегодняшнее исследование было полезно и для меня. Оно могло подтолкнуть меня к тому направлению, которое привело бы меня к такой книге, которую я должна была написать.

Я не могла понять, как люди это делают. Как Гас мог идти по таким темным тропам только ради своей будущей истории? Как он мог все продолжать и продолжать задавать вопросы? Мне всю ночь хотелось только схватить Грейс и крепко прижать к себе, извиниться за то, что мир отнял у нее, и найти какой-нибудь способ сделать ее потерю хоть на унцию легче.

– Придется остановиться, чтобы заправиться, – сказал Гас и свернул с шоссе к заброшенной заправочной станции «Шелл». Здесь не было ничего, кроме выжженных полей на многие мили во всех направлениях.

Я вылезла из машины, чтобы размять ноги, пока Гас заправлял машину. Ночь охладила воздух, но не сильно.

– Это одно из твоих мест убийства? – спросила я, обходя машину и подходя к нему.

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том основании, что ты можешь попытаться отобрать его у меня.

– Хорошее возражение, – ответила я и через мгновение уже не могла больше сдерживать вопросы.

– А тебя это не беспокоит? Жить в чужой трагедии пять лет! Это слишком долгий срок, чтобы самому торчать в этой дыре.

Гас засунул заправочный пистолет обратно в насос, сосредоточив все свое внимание на том, чтобы закрутить колпачок бензобака.

– У всех есть свои скелеты в шкафу, Яна. Иногда думать о ком-то другом – это почти спасение и уж точно облегчение.

– Хорошо, убедил, – сказала я. – Давай выкладывай!

Брови Гаса поползли вверх, а его сексуальный злобный рот обмяк:

– Что?

Я сложила руки на груди и прижалась бедром к водительской двери, устав играть деликатность. Девушка, некогда опьяненная вином из сумки от своей боли, пыталась не дрожать, когда кто-то другой изливал свою боль на высоком табурете в убогом баре.

– Можно я послушаю твою загадочную историю? Посмотрим, не даст ли это мне эффективный перерыв от моей истории.

Ну вот, теперь еще и история Грейс будет давить мне на грудь.

Темные глаза Гаса скользнули по моему лицу.

– Нет, – ответил он наконец и двинулся к двери, а я осталась стоять, прислонившись к машине.

– Ты мне мешаешь, – сказал он.

– Что?

Он потянулся к ручке двери, но я скользнула в сторону, чтобы помешать ему. Его рука коснулась моей талии, и жаркая искра пронзила меня.

– Ты мне еще больше мешаешь, – сказал он тихим голосом, который звучал так, будто он говорил: «Прошу тебя, останься».

У меня зачесались от жара щеки. Его рука все еще висела на моем бедре, как будто он забыл о ней, но его палец неожиданно дернулся, и я поняла, что не забыл.