За гранью дозволенного - Митч Каллин

— Пожалуйста, — сказала женщина, отодвигаясь. — Слишком большой выбор.

Он кивнул, ничего не ответив.

Без колебаний выбрал сырные крекеры и «Милки вей», жадно проглотил и то и другое по пути в туалет, его желудок немедленно насытился. Вскоре после этого он стоял над раковиной, изучая своё отражение в зеркале — взъерошенные волосы, чёрная щетина, пробивающаяся на подбородке, похожие на синяки круги под глазами, которые в его сознании вызвали воспоминание о еноте.

Рядом тяжеловесный мексиканский джентльмен (муж той женщины, решил он, и отец девочки) чистил зубы, останавливаясь то и дело, чтобы смочить водой щётку.

Не глядя ему в глаза, он намочил руки и плеснул водой в лицо и на шею.

Провёл мокрыми пальцами по волосам.

Прополоскал рот и сплюнул, остатки шоколадки и крекеров утекли в сливное отверстие.

— Вот, — сказал джентльмен.

Глянув в сторону, он увидел, что ему предлагают зубную пасту.

— Спасибо вам.

Взял тюбик, выдавил немного «Крэста» на палец.

— Спасибо, — сказал снова, отдавая зубную пасту. Затем почистил зубы.

Минутой позже, моя руки, джентльмен спросил:

— Вы едете в Лос-Анджелес?

— Да. — И, почувствовав необъяснимую нужду поддержать разговор, добавил: — У меня там живёт сестра.

Джентльмен вытер руки о рубашку, сказал:

— Мы с семьёй приехали из Эль-Пасо. — Он повернулся, направляясь к двери туалета. — Мои родители живут в Лос-Анджелесе, так что мы едем к ним в гости — если чёртов поезд когда-нибудь придёт.

— Когда он должен быть?

Джентльмен пожал плечами, открывая дверь.

— Скоро, я надеюсь. Опаздывает на час.

Теперь, оставшись в туалете один, он быстро вытер руки, провёл кистями по штанам, прежде чем проверить содержимое своего бумажника. Сорок шесть долларов — недостаточно, чтобы купить билет на поезд. Но у него есть кредитка, и, если Джулия вовремя оплатила счета, он может сбить Росаса со следа.

«Я покину город, — хотелось ему сказать детективу, — у меня есть на это все права. Я никого не убивал!»

Он купит билет до Лос-Анджелеса; но перед тем, как купить билет, подойдёт к станционному телефону-автомату, наберёт номер Росаса, попытается всё объяснить. Он не учёл, который час, позабыл, что детектива ещё нет на работе. Вместо этого поговорил с автоответчиком, срочно прошептал то, что должен был сказать.

Да, он часто приходил в парк Миссии ради секса.

Да, он был там ради секса в ту ночь, когда был убит Банистер.

Да, ему было стыдно признаться, но теперь это больше не имеет значения.

Он невиновен.

Кое-кто может это подтвердить — кто-то, чьего имени он не знает.

Он описал Поло, рассказал, как часто они встречались, вспомнил про ботинки — докеры и одеколон. Сказал, что Поло, вероятно, женат, что Поло слышал выстрел, что они с Поло были вместе, когда умер Банистер.

— Вы всё поняли неправильно, он вам всё объяснит — он знает, что я ничего не делал. Примите то, что я говорю, всерьёз, потому что ваш долг найти его — это всё, что я хотел сказать вам…

Прежде чем повесить трубку, он услышал, как прибыл поезд, о его прибытии возвестили скрип, шипение и лязг металла. Мексиканское семейство немедленно начало собирать пожитки (жена нянчила сумочку, словно это был ребёнок, отец поднимал зелёный чемодан с неоновым цветочным рисунком, дочка тащила пластиковую сумку с апельсинами), все трое заторопились к вращающимся дверям и шагнули на платформу.

К тому времени он был уже у кассы, протягивал кассиру карточку «Виза»:

— Мне нужен билет в одну сторону, до Лос-Анджелеса.

Закрыв журнал, кассир секунду смотрел на него. Джон забеспокоился, что его могут узнать. Кассир неожиданно зевнул, посмотрел на часы, затем сказал:

— Он только что пришёл, но мы что-нибудь придумаем — вы хотите сидячее место или спальное?

— Не имеет значения.

— Ну, скажу я вам, спальное место дороже.

— Цена меня устраивает.

После того он выскочил на платформу, стоя рядом с мексиканским семейством, глядя, как небольшое количество пассажиров покидает поезд и медленно движется к станции — некоторые на мгновение задерживались, чтобы вдохнуть ночной воздух, другие шагали вперёд с чемоданами и рюкзаками. Отец взял дочку за руку, сжимая её узкую ладошку, осторожно подтолкнул её в сторону жены, которая быстро шагала перед ним. Сейчас они войдут в вагон и вскоре будут сладко спать, пока поезд мчится на запад.

Но путешествие, которое он собирался начать, не включало в себя поездки на поезде и не вело его слишком далеко — следовало только перебраться через рельсы: на этот раз поезд уйдёт без него и станет едва различимыми красными огоньками вдалеке, а он пойдёт на своих двоих — между рельсами, спотыкаясь о тёмные шпалы, разорвёт билет в клочки и позволит им лететь по воздуху, словно хлопьям снега.

И к тому времени, как власти отследят его карточку «Виза», к тому времени, как они найдут «мазду» и поезд где-то в Калифорнии, начнут задавать вопросы пассажирам, — он будет сидеть у рельсов, отдыхая, и ждать, когда солнце, наконец, взойдёт над горами Каталина.

Как важно, заключил он позже в один прекрасный день, что жизнь может измениться так резко, что человек может внезапно потерять семью, дом и через несколько часов после подобного потрясения обнаружить, что он идёт вдоль рельсов, прячется в ямы, пугается лая сторожевых собак. Но он двигался не бесцельно, не без плана, и вскоре после рассвета путь привёл его в парк Миссии — оттуда он потом уйдёт в свою пустыню, оставив железнодорожные пути, практически переселившись в парк, который, на расстоянии мили или около того, выглядел как оазис.

Вскоре он ступил на грязную извилистую дорожку, в прохладную тень, двигаясь под пальмовыми деревьями, обходя москитники. До полудня прикорнул под живой изгородью, вытянувшись между кустами и красной кирпичной стеной, окружающей муниципальный плавательный бассейн, — его прерывистый сон нарушали крики детей и плеск воды от прыжков.

Однако шум бассейна не слишком его беспокоил, как и шум газонокосилок, пересекающих парковые земли. Он наслаждался монотонной суетой, странным ритмом человеческих голосов, помнил о том, что к вечеру парк станет запретным местом, детские голоса унесёт лёгкий ветерок, и только время от времени будут вскрикивать бродяги.

Тогда, невидимый в темноте, он протиснется сквозь живую изгородь и начнёт то, что вскоре станет ритуалом: он осторожно двинется через ночь, займёт столик для пикников около публичного туалета и станет ждать (спрятавшись от москитов, оставаясь бодрствующим, насколько возможно, никогда не отводя глаз от общественного туалета, замечая мужчин, которые пробираются туда под светом фонарей); он будет терпеливо ждать возвращения Поло, молиться о том, чтобы его бывший компаньон вернулся сюда ради чужой эрекции, извергающейся внутрь его. Когда он заметит Поло, он бросится к телефону-автомату, наберёт 911 и скажет: