Паприка - Ясутака Цуцуи

– Наверное, ты не согласен с этим решением,- ушел от прямого ответа Носэ.

– Нет, что вы. Большое спасибо.- Ухмыльнувшись, Намба ответил легким кивком.- Как-то в разговоре я попытался намекнуть, но посчитал, что вы забыли об этом,- ни с того ни с сего оживленно продолжал он.- Чем приниматься за новую похожую модель, в идеале куда лучше податься с моим «Овощем» в коммерсанты. Потребовалось время, чтобы пойти на повышение. Даже не так – потребовалось время, чтобы продвинуть меня наверх. Хоть я об этом не просил. Конечно, я понимаю, что все это вашими хлопотами. Вы меня, конечно, простите, только я подумал, что вы забыли о той моей просьбе. И чтобы хоть как-то напомнить, доставлял вам немало неприятностей. От этого зависело мое будущее, а просить повторно было уже неудобно. Вот я и пытался донести как мог. По^ рой это могло выглядеть странно.

Намба тараторил без умолку, будто опытный торговец, словно убеждая самого себя.

Носэ не сдержался и захохотал. Он вспомнил, как еще при проектировании «Овоща» Намба намекнул, что уже разработал концепцию сбыта новой модели и был бы не прочь перейти в коммерческий отдел, если производство машины поставят на поток. Тогда Носэ посчитал его пустомелей – и, естественно, совершенно забыл об этой причуде. Стало быть, все попытки Намбы соваться в сбыт говорили о его несогласии с планами коммерческого отдела.

– Что, смешно? – улыбнувшись, встрепенулся Намба.- Представляете, каких я наломаю дров на новом месте? Может, и наломаю. Может, коммерсант из меня не получится. А вам, с вашим опытом работы, мои действия покажутся нелепыми…

– Постой-постой. Не наговаривай на себя…

– Да нет же, господин директор, я знаю свои недостатки. Знаю, но при этом все же задумываюсь о собственном будущем.

«А ведь парень не промах. Куда умнее, чем я полагал. И не прочь выбиться в люди. Догадался, что из кресла начальника секции в директоры не попадешь. Но захотел возглавить коммерческий отдел – и возглавил. А усвоит коммерческую политику и методы сбыта – на таком же порыве, на каком в свое время нырнул в исследовательские разработки, быстро разберется, что к чему, в премудростях тамошних взаимоотношений». Намба возбужденно говорил, а его глаза сияли радостью, уверенностью, надеждой. В сознании Носэ облик Намбы наслоился на образ Торатакэ и теперь казался дорогим и очень близким.

– Выходит, меня заменит Кинъити?

– Ну ты даешь! Как догадался?

– Я же не идиот,- подмигнул Намба.

Намба давно понял, что племянник президента рано или поздно займет его место, и заранее готовился к новой работе. Тот сон старался напомнить Носэ о желании Намбы продавать собственное детище – «экологически безопасный „Овощ“». Едва за Намбой закрылась дверь, Носэ догадался об изначальном смысле сна – и обмер от изумления. Не может быть – во сне все было предрешено! Муки совести утихли, и он вздохнул облегченно. "Вот и хорошо«,- сказал себе Носэ.

Теперь можно позвонить Синохаре. Несмотря на задание Паприки, он боялся узнать горькую правду и до сих пор не решался набрать его номер.

Дома Носэ проверил список одноклассников и записал в блокнот номер телефона Синохары. В последний раз они разговаривали полгода назад. Тогда Синохара приглашал Носэ на вечер-встречу выпускников. Собирались в ресторане родной деревни, ставшей теперь городом.

Синохара, унаследовавший семейное ремесло – скобяную лавку, удивился звонку Носэ и воскликнул:

– Вот так сюрприз! Как дела? Приезжай, наши будут рады встрече.

– Извини, все никак не получается выбраться,- ответил Носэ. Его неприязнь к Синохаре – обидчику из детства – улетучилась.- Хочу спросить у тебя кое о чем.

– Слушаю.

– Сколько прошло лет… после смерти Торатакэ?

– Торатакэ – чего? Носэ повысил голос:

– Ты ведь прекрасно знаешь, что мы с ним дружили. В последнее время часто о нем вспоминаю. Вот хотя бы разок сходить на его…

– Постой-постой! Ты это о чем? Торатакэ не умер. Жив-здоров. Управляет своей гостиницей.

– Что, правда? – изумился Носэ. Синохара засмеялся:

– Кто тебе сказал такую глупость, что он умер?

– Ты что, издеваешься? Разве не ты сам говорил мне об этом?

– С чего бы это я тебе говорил? Помню, звонил тебе по студенчеству, чтобы пригласить на встречу выпускников, а по ходу обмолвился, что умер Такао.

Носэ не знал, что на это ответить. Целых тридцать лет он заблуждался. Он вспомнил, что у Торатакэ имя – Такао, и они в детстве называли друг друга по именам: Такао, Торао.

– Носэ, ты, видно, что-то напутал. Носэ тихо вздохнул:

– Да, выходит, напутал.

– Торатакэ обидится, если узнает. Он все эти годы хотел с тобой увидеться.

Носэ понял: Торатакэ больше не держит на него обиды. И заблуждение о предательстве, засевшее в сознании с тех пор, как он, единственный из класса, покинул те края, уже давно перетерлось и растворилось в новых человеческих связях разношерстной компании из родной деревни его детства.

– От чего умер Такао?

– Бедняга, от столбняка.

А в памяти Носэ засело «самоубийство». Выходит, он даже не выяснил у Синохары причину смерти Такао.

Поддавшись на уговоры Синохары, Носэ пообещал приехать на следующую встречу и положил трубку. Теперь он понимал: сон намекал даже на его собственное заблуждение о смерти Торатакэ. А в облике тигра по коридору гостиницы Торатакэ блуждал не кто иной, как сам Такао Торатакэ. Носэ подумал: «Неужели в комнату вошел Такао, который ассоциировался у меня с сыном?»

Представляя встречу с Такао, Носэ мысленно перенесся в детство – и не сдержал улыбки. Захотелось хоть с кем-то поделиться радостью. Выслушать его могла одна Паприка – о встрече с ней он мечтал с их расставания. Пообещав себе, что он только поделится настроением, Носэ набрал ее домашний номер, но никто не ответил. Часы пробили полдень.