Жираф Джим - Дарен Кинг

Воздержанья уехала к маме на пару дней. Идея была моя, но я поступил умно и подстроил все так, чтобы жена думала, будто это ее идея. Я сказал ей, что мне приснился нехороший сон, что в дом ее мамы проник грабитель и стал смеяться над мамой. А когда Воздержанья спросила, сбываются ли мои сны, я сказал, что сбываются, и она сразу же собрала сумку.

Как только жена выходит из дома, я вынимаю из шкафа все вещи и отношу их в кладовку. Потом надеваю кроссовки, бегу к киоску и покупаю целую стопку порножурналов. Хотя Джим только и говорит, что о сексе — почти постоянно, — я не знаю его предпочтений и поэтому беру все. Подростки, бабульки, сиськи, попки, ножки, толстые дамы, черные дамы, волосатые штучки, бритые штучки, стыдливо прикрытые и раскрытые настежь, и даже жены читателей. Вернувшись домой, я поднимаюсь в спальню, сваливаю все журналы прямо на пол и бегу в супермаркет, где набираю полную тележку баночного пива, присовокупив к нему с полдюжины пакетиков жареного арахиса. Возвращаюсь домой на такси, тащу все покупки наверх, в спальню, и складирую на полу перед шкафом. Ровно в полночь я беру свой мобильный, звоню в ближайшую круглосуточную пиццерию и заказываю на дом самую большую пиццу. Через двадцать минут я расплачиваюсь с курьером, ставлю коробки с доставленной пиццей в шкаф и ложусь в постель.

Я, должно быть, заснул. Свет изменился. Теперь в окно светит солнце. Я сажусь на постели и вижу на полу несколько смятых банок из-под пива и вскрытый пакетик арахиса, дочиста вылизанный изнутри. Порножурналы разбросаны по всей спальне. Большинство открыто на центральном развороте. Некоторые страницы испачканы чем-то липким и серебристо-белесым. Дверца шкафа закрыта. Я встаю, открываю шкаф, но там внутри — только пустая коробка из-под пиццы и несколько засохших обкусанных корочек.

Хочется в туалет. Я сую ноги в тапки в виде инопланетных пришельцев и иду в ванную. Подхожу к двери и слышу, как Воздержанья чистит зубы. Я уже собираюсь вернуться в постель, но тут вспоминаю, что Воздержанья уехала к маме. Значит, там, в ванной, — не Воздержанья. А если там не она, значит, там кто-то другой. Я вежливо стучу и прикладываю ухо к двери.

— Погоди, — отвечает знакомый голос. — Я сижу на толчке.

— Но я же слышу, как ты чистишь зубы.

— И что?

Я качаю головой, гадливо скривившись. Когда дверь наконец открывается, я стою в коридоре, уперев руки в боки.

— Ты какую брал щетку, когда чистил зубы?

— Которая в виде космического корабля.

— Джим, это моя щетка. Теперь придется ее выбрасывать.

— Но там была только эта. Ну и еще какая-то розовая.

Я беру свою щетку и нюхаю. Пахнет листьями. Свежими листьями с самых верхушек деревьев.

— Черт.

— Что с тобой?

— Да я как представлю, что она побывала у тебя в пасти… рядом с твоим извращенным мозгом. И посмотри, во что превратились щетинки. — Я сую щетку Джиму под нос. — Может быть, Воздержанья ее прокипятит.

Я поднимаю глаза на Джима. Он смотрит на меня странно. Я не берусь утверждать, но мне показалось, что он улыбается. То есть по-настоящему. Не ухмыляется своей маньячной ухмылкой, а улыбается. Он качает головой и смеется:

— Ты все такой же. Ни капельки не изменился.

— В смысле?

— Как ты был мрачным анусом, когда я тебя видел в последний раз, так мрачным анусом и остался.

— Ты тоже, как был, так и остался уродом и хамом.

— Псих ненормальный.

— Животное.

— Твои трусы, — говорит Джим не в тему. — Ты одевался в темноте и надел их задом наперед.

— Я ношу только боксерские шорты, как тебе хорошо известно. Кстати, о трусах. Помнишь, в самом начале, когда ты только начал сюда ходить? Иногда ты приходил с трусами на голове. Именно что не с шортами, а с трусами. У меня таких нет. Они были откуда?

— Так, сувенир от прежнего подопечного, кому я являлся в качестве привидения. Когда я уйду от тебя, я возьму твои шорты. На память.

— А если ты являешься женщине? Ты надеваешь на голову ее трусики?

— Мне жаль тебя разочаровывать, Спек, но призрачных жирафов-трансвеститов не бывает.

— Рад это слышать.

Он шаркает копытами по полу.

— Если ты вдруг увидишь на мне предметы женского туалета, это вообще ничего не значит. Я их ношу исключительно потому, что я их не ношу. Шутки ради.

— Ага. Главное — это пригладить неприглядную правду.

— Нет. — Он энергично трясет головой. — Я их не глажу. Никто не гладит нижнее белье.

— Я сказал «пригладить», а не «погладить». И безотносительно к нижнему белью.

— А-а. А я-то подумал… И потом, какой смысл гладить трусы, если ты собираешься всего-навсего надеть их на голову…