Кирпичи 2.0 - Данияр Сугралинов

– Слышал от него, – ответил я.

– Да, правду говорят, что вы, мужики, хуже баб. И язык у вас без костей, – презрительно сказала Рита.

– Так, ты, пожалуйста, всех-то под одну гребенку не греби, – оскорбился я за мужиков.

«Го-о-о-ол!» – заорали болельщики. Бильярдист-очкарик испуганно вздрогнул. Официантка повторила пива. Визуально ее груди стали еще больше. Когда она отходила, я с трудом перевел взгляд на Ритку. В сравнении с арбузами официантки ее грудь явно проигрывала. Но маленькой я ее назвать не решился бы: хороший второй или третий размер, я не специалист.

– А что еще он рассказывал? – сделав ударение на слове «еще», спросила она.

– Да ничего особенного. Встречались, рассказывал. Расстались, рассказывал.

– Хватит увиливать, Сергей! – возмутилась Ритка. – Говорил он, что переспал со мной? Говорил, что бросил?

– Пес его знает, Рит, что ты привязалась? – вспылил в свою очередь я. – Какая разница, говорил он что-то или нет?

– Да такая, что если говорил, то соврал! Да, мы встречались пару раз, один раз он цветы подарил, повез к себе домой после ресторана. Выпили пару бутылок коньяка. Саша долго мялся, наконец решился, когда выдумал, что я окончательно опьянела, – с какой-то остервенелой злостью рассказывала Рита. – Но оказался неспособным к боевым действиям, поник, стушевался, извинился и отправил меня домой.

– Что значит «оказался неспособным к боевым действиям»? – решил уточнить я.

– Ты что, Сереж, совсем глупенький? Не встал у него, понимаешь? После этого он не то что «бросил меня», он взглядом со мной боится встречаться! А всем, гад, рассказывает, что поматросил.

– Так, может, для него то, что ты соглашалась с ним переспать, уже само по себе победа? И он потерял спортивный интерес? – спросил я.

– Да-а-а? – протянула задумчиво Рита. – Я не думала об этом. Но если бы я была мужчиной, то я бы это победой не назвала. А назвала бы полным, безоговорочным и позорным поражением.

– Знаешь, я тоже так считаю, – сказал я, протянув ей кулак.

Она улыбнулась, коснулась своим кулаком моего, и я озвучил удар примерно так же, как озвучивали драки в индийском «Танцоре диско»: «Тыщ-тыщ-тыщ-тыщ-тыщ» – постепенно затихая с каждым «тыщ». Продолжая улыбаться, Рита внимательно посмотрела мне в глаза.

– Сереж, а ты изменился.

– Да брось, – смутился я. – Мы не так часто с тобой виделись.

– Правда-правда. У меня глаз наметан, работа такая. Я вижу – ты изменился. Дело не в том, что ты сменил имидж, это и Бородаенко заметил…

– Рассылку сделал? – перебил я.

– Что? А, да, написал всем в духе: «Скандалы! Интриги! Расследования! Верните нам старого Сергея Резвея!» А ты не получил? Да не бери в голову и не перебивай, сбиваешь же! Изменился ты внутренне. Не скажу как, в чем, к лучшему или нет, но изменился. И чувствуется это…

Как назло, Риту перебил звонок Лехи. Она замолчала, ожидая, что я отвечу.

Я извинился и ответил:

– Да!

– Старик, ну, ты долго еще? За полночь уже!

– Да, понял. Это срочно? Ясно… Хорошо, через полчаса буду.

– Посади ее на такси и возвращайся туда, где сидишь, – четко прошептал указания Леха.

– Все понял. До встречи.

Эх, хорошая девчонка Ритка, свойская такая. И расставаться не хочется.

– Рит, прости, мне очень жаль, но надо ехать. Важная встреча.

– В час ночи? – широко раскрыв глаза, удивленно спросила она.

Я мысленно нецензурными словами «похвалил» Лехин план. Да и сам я придурок. Действительно, какая у меня может быть важная встреча в час ночи? Оставалось сохранить хорошую мину.

– Да, Рит. В час ночи. Очень важная встреча. И я очень хочу все-таки проводить тебя и посадить на такси.

– Хорошо, как скажешь, – растерянно сказала она. – Но можешь не провожать, если спешишь…

– Нет, я все-таки провожу. Мне будет спокойнее.

Рита печально кивнула и начала собираться. Мне и самому стало слегка грустно и досадно. Возможно, у нас что-нибудь вышло бы в эту ночь, может – нет. Это было не так важно, потому что ожидание праздника для меня всегда было круче, чем сам праздник.

Заплатил по счету, и мы вышли в прохладную ночь. Я поймал такси. Стоя возле открытой двери машины, прежде чем сесть, Рита сухо коснулась губами моей щеки, улыбнулась, а потом чуть чмокнула меня в губы.

Я вернулся в бар. И никак не мог согнать с лица глупую улыбку.

В одиночестве сидя за кружкой пива, я вспомнил, как утром бездарно провалил все свои планы, как меня выгнали с планерки, какой унизительный для себя разговор я подслушал у двери нашего кабинета. И подумал: стоило ли волноваться? Жизнь продолжается!

* * *

Дожидаясь Леху, я вспомнил о Михе и позвонил ему.

– Наконец-то! – воскликнул в трубку вдребезги пьяный, судя по голосу, Миха. На заднем плане я услышал гогот Гараяна.

– Спят усталые игрушки, второй час ночи, а Мишки с Левонами чего не спят?

– Короче, старик, бери такси и приезжай к нам!

– Зачем? Я занят!

– Мы со стариком Левонычем на Черной речке в стриптиз-клубе, ты нам срочно нужен!

– Да е-мое, чего случилось у вас там? – разозлился я. – Я не смогу приехать, у меня встреча!

– Встреча? С Риткой Егоровой развлекаешься, поди, гы-гы-гы, – заржал Миха.

И прошептал Левону:

– С Риткой мутит, прикинь!

– Да с чего ты взял, что я с Ритой?

– Сам же писал нам, что ты с ней в кино!

– Так она уже уехала!

– Ща, погоди, Левон хочет что-то сказать…

Я услышал шорох, тяжелое дыхание Левона, пьяный смех каких-то девиц.

– Але, Сережа! Это Левон! – заорал он, пытаясь перекричать музыку. – Мы сидим в клубе с очень хорошими девушками! Приезжайте с Ритой к нам, будем веселиться! И возьми с собой денег, сильно выручишь!

Вот дебилы! До меня начало доходить. Ребята хорошо приняли, душа требует продолжения банкета, но возникли непредвиденные досадные сложности с запасом наличности.

– Спасибо за приглашение, Левон, но я правда сейчас не могу!

– А когда сможешь? – крикнул Гараян. – Через час сможешь?

– Постараюсь! – зачем-то тоже крикнул я и отключился.

Договаривая, я увидел, как в бар ввалилась уже знакомая мне троица: Леха и два скинхеда. Шумной, привлекающей внимание толпой они подошли ко мне. Я слегка напрягся.

– Здорово, Серега! – сказал Леха. – Знакомься! Лом! Лобзик!

Лобзиком оказался Щербатый. Он довольно лыбился, при улыбке его череп туго обтягивался блестящей кожей.