Дай на прощанье обещанье - Татьяна Булатова

– А ты свои не заработала? – поинтересовалась девочка у Аллы Викториновны и приготовилась слушать.

– Нет, не заработала. Это мне дедуля подарил.

– Подарил?! – изумилась внучка, меньше всего желающая, чтобы ей на день рождения кто-нибудь подарил зубы и стакан к ним в придачу.

– Да, – гордо подтвердила Алла Викториновна и в доказательство стукнула по зубам ногтем.

– Не засовывай пальцы в рот! – не удержалась Аглая и повторила материнский жест, покрутив у виска пальцем.

– Это еще что такое?! – рассердилась Алла Викториновна и пригрозила: – Деду скажу…

– Не говори, баба, деду! – Аглая боялась, что вместо желанных подарков на день рождения она может получить ненавистные зубы, как уже получила их бабушка, и поторопилась исправить ситуацию: – Это я не тебе!

– А кому?! – ехидно поинтересовалась Алла Викториновна.

– Ему! – Девочка ткнула пальцем в пустую стену и, для вящей убедительности, еще и кивнула.

– Кому «ему»? – опешила бабка и с пристрастием посмотрела на внучку.

Аглая Аллу Викториновну обожала по ряду причин: во-первых, та была врушкой, во-вторых, модной, в-третьих, волшебницей. И первое, и второе, и третье делали образ бабки невероятно привлекательным. И вообще непонятно, почему ее зовут «баба»! Настоящие «бабы», говорит мама, никогда не врут, всегда говорят правду и только правду и делают все, что пообещают, вовремя.

Мама, например, все время напоминает: «Разве я тебя когда-нибудь обманывала?» Лучше бы обманывала, в сердцах думала Аглая, привыкшая слышать из уст матери сакраментальную фразу: «Все тайное становится явным», а из уст Аллы Викториновны веселую дразнилку: «Обманули дурака на четыре кулака… Ха-ха-ха! Попалась?! Сейчас, так я тебе правду и сказала!»

Нормальные бабушки, как папина, например, и одевались по-человечески: халат, кофта, косынка. Эта же вечно нарядится во все самое лучшее – сиреневая блузка, брюки с блеском, сережки до плеч с каменьями дорогими. Вся прям так и переливается! Уйдет из дома – ни одной нормальной вещи не останется, примерить нечего: только джинсы и джинсы. На маме – джинсы, на папе – джинсы, на тетке – джинсы. Дед только все время в халате, но он не считается, потому что на улицу не выходит и с соседями не разговаривает.

И еще – нормальные бабки нормальными делами заняты. Обед варят, сериалы смотрят, носки вяжут, за детьми следят. А эта?! Никто ж не поверит, эта-то колдует! Придет с работы домой, глаза свои черные вытаращит, напротив сядет и давай руки расставлять и пальцами дергать, словно на пианино играет. А спросишь, чего это ты, баба, делаешь, засмеется и заговорит нечеловеческим голосом: «Колдую я!» И не страшно совсем Аглае, потому что когда Алла Викториновна колдует, то всякие дурацкие вопросы задает и сама же на них отвечает:

– Вот скажи мне, Аглаечка, – шевелит пальцами колдунья. – Как ты относишься к людям моего возраста?

– А какой у тебя возраст? – на всякий случай уточняет внучка и, не отрывая взгляда, следит за бабкиными руками.

– Вот твой возраст – шесть с половиной лет, а мой – на пятьдесят восемь больше!

– На сколько? – не верит своим ушам Аглая.

– На много, – уходит от ответа Алла Викториновна вместо того, чтобы заняться ликвидацией математической безграмотности.

– А много – это очень много? – с опаской уточняет девочка на всякий случай.

– Нет, – легко привирает Алла Викториновна и тут же поясняет для пущей ясности: – В переводе на человеческий язык – лет десять.

Девочка, боясь ошибиться, старательно загибает пальчики, получается шестнадцать. Безумная какая-то цифра, ни уму, ни сердцу. Аглая сомневается в том, что Алла Викториновна говорит правду, и предпринимает еще одну попытку получить внятный ответ:

– Это, значит, ты младше мамы?! – Глаза девочки округляются от удивления. – Так не бывает! – сопротивляется Аглая.

– Бывает! – уверяет ее Алла Викториновна и заканчивает делать пассы руками.

– Нет, – спорит внучка, доверяя исключительно своему опыту.

– Да, – стоит на своем Алла Викториновна и улыбается во весь рот.

Она бы и сейчас улыбалась тому, что Аглая сидит в темноте туалета и не выходит наружу. Уж кто-кто, а она-то понимает, чего нормальные люди в уборной делают. Прячутся они. И еще кое-что…

Устав от одиночества, девочка выползает в коридор и представляет, что она кошка: куда хочу, туда и иду! Могу – направо, могу – налево, могу – на одном месте стоять и ничего не делать. Но мама – та думает иначе. Потому что, если бы она думала так же, как и Аглая, вышла бы из комнаты, обняла бы свою кошечку, поцеловала бы в мордочку, накормила бы и спать уложила: «Спи, моя радость, усни…»

Только не сегодня. Сегодня она сердита. Сегодня она будет стоять до последнего и не выпустит ее, Аглаю, наружу, пока та не станет хорошей девочкой, послушной девочкой, самой лучшей в мире.

А вот баба – так она верит, что Аглая хорошая, послушная, лучшая в мире. И скорее бы она уже, что ли, пришла и навела здесь, среди «оккупантов», порядок.

«Давай! Иди уже домой, баба!» – посылает ей сигнал девочка и вползает обратно в убежище.

– Давай, Алла, иди домой! – командует сама себе Алла Викториновна и наводит в лаборантской порядок.

Добирается она долго, потому что поздним вечером транспорт ходит плохо, да и кому на нем ездить?! Все порядочные люди уже сидят по домам, в тепле, в шерстяных носках. А безумная Алла Викториновна дрожит осиновым листом на остановке и на полном серьезе раздумывает: не зайти ли ей еще в гости к подруге? Нет, не ждет ее подруга так поздно. У нее тоже ведь планы, дела какие-то. До Аллы ли ей сейчас?!

И Алле Викториновне не до нее: дома – большой поэт, маленькая Аглая и вечно недовольные дочери и зять. Но другого дома нет у Аллы Викториновны, и на такси денег нет, и в животе урчит, и на работу завтра рано. «Еду домой!» – принимает решение она и звякает мелочью в карманах: на проезд ищет.

В автобусе их трое: Алла Викториновна, контролер и водитель.

– На какой остановке выходить будете, женщина? – интересуется билетерша в ядовито-оранжевом жилете.

Алла Викториновна называет.

– Через весь город пиликать! – ругается водитель, как будто у него есть выбор. И правда – через весь город. Маршрут такой. И водителю обидно везти в автобусе одну сумасшедшую тетку с книжкой в руках.

– Как будто почитать негде? – жалуется водителю контролер и с осуждением смотрит на пассажирку, а потом спрашивает: – Че читаем?

– Фантастику, – докладывает Алла Викториновна и показывает обложку потрепанной книжки.

– А-лек-сандр Ка-зан-цев… – произносит по слогам контролер, застыв над доброжелательной Аллой. – Интересно?

– Интересно, – с готовностью продолжает разговор пассажирка и как-то по-особенному смотрит на билетершу.