После конца - Юрий Мамлеев

– Это напоминает Страну деловых трупов, – вставил Валентин.

– Тысячу раз – нет, – Иллион расхохотался и похлопал себя по животу. – Там гораздо, несравнимо мертвее. У нас же тупость, а не трупность. К тому же у нас люди общаются, а в Стране деловых трупов общения между людьми практически нет. Кроме двух-трех фраз. Все посвящено делу, бизнесу. Там и смерть – тоже бизнес. Трупы тоже умирают, господа, распадаются, так сказать, превращаются в труху… Эта труха там продается, кстати. У нас такого никогда не было и не будет! – гордо закончил Иллион. – У нас даже есть культура трухи, хотя слово «культура» запрещено.

Вагилид улыбался.

– Я поясню мысль моего друга, – сказал он. – При тотальной тупости легче изучать или заниматься чем угодно. Все равно не поймут, не донесут, не разберутся. О каком там высшем Я или образе и подобии Божием может идти речь среди них – они слов таких не знают, тем более значения. И это включая элиту.

– Я прекрасно приспособился к ситуации и тупости, – хохотнул Иллион и глотнул «бюво». – Кстати, у нас в глубоких пещерах сохранились даже христиане. Маленькая кучка настоящих, истинных, традиционных христиан, а не карикатурных. Они на самом деле скрываются, потому что хотя никто и не поймет, но за непонятие могут наказать… А я – один, одному легче.

Вагилид помрачнел:

– У нас в Ауфири, если говорить, в частности, о христианах, – такое абсолютно невозможно. Все равно бы пронюхали и свернули шею. Никакой Фурзд бы не помог. Одному может быть что-то позволено для изучения, но не группе людей… Наши русские – не в счет, к ним особое отношение. Много лет назад у нас вешали даже за знание поэзии, древней, нашей – не существенно…

Воцарилось молчание.

– Господа, не унывать, – оживился Иллион, – хотите, вам почитаю стихи? – И он стал читать Вергилия по-латыни, что звучало потрясающе. Потом перевел смысл. – Это был великий поэт и провидец! Он видел и ад, и богов, и космос… Звезды приветствовали его рождение…

– Это да, – проговорила Танира. – А вы, Валентин, почитаете Блока или Пушкина?

Валентин прочел. Иллион замер.

– Одно могу сказать: божественный язык, – прервал он молчание, – великий божественный язык.

Вагилид вдруг перевел внимание в другую сферу:

– Валентин, – лукаво обратился он к Уварову, – эти истории, определения Неории и Страны деловых трупов вам что-то напоминают из вашего XXI века?

От такого вопроса Валентин хлебнул изрядную дозу «бюво». И потом ответил:

– К сожалению, да, в тех странах, в которых современная мне цивилизация была выражена в высшей степени, преобладали тупость и мертвечина. Метафизическая тупость – карикатура на религию. Но все-таки это расцвело тотально и в принципе несравнимо с тем, что у вас сейчас. Хотя для нас это был кошмар.

– Поясните точнее, дорогой. Мне как специалисту по разврату в античном мире, – Иллион добродушно погладил себя по животу и широко улыбнулся, – не все понятно.

– Дело не в разврате, – вступила Танира, – разврат всегда был. Это была шутка. Разврат достоин шутки.

Валентин, однако, разошелся. Воспоминания о прошлой жизни, о поездках в разные страны, об ауре того времени вспыхнули так, что кровь прилила к щекам, в глазах возник огонь – огонь небесный и огонь гнева одновременно.

– Я объясню, – резко начал он. – Речь идет в основном о так называемом западном мире.

– О каком?

Валентин назвал страны. Илион удивился:

– Я о таких и не слышал. Только Вагилид, наверное, слышал о таких.

Валентин, не обращая внимания на то, понимают ли его полностью или нет (но Танира переводила отлично), продолжал:

– В мое время европейской эту цивилизацию уже нельзя было назвать. Северная Америка никогда не была Европой, а в самой Западной Европе новая цивилизация, отказавшаяся от основ европейской, зародилась в XX веке, во второй половине. Христианство было изгнано со сцены. Религия и культура превратились в фарс. Литература не запрещалась, но она в основном была на уровне подростков. Ни о какой прежней глубине не было и речи. Деньги превратились в божество, в мерило человека. Бессмысленный материализм окутал всю жизнь. Да, в каких-то секретных организациях серьезно занимались прорывом в параллельные миры, кое-что у них получилось, но все это было закрыто для людей. Народ держался в капкане полного безразличия ко всему, что не приносит деньги. Вроде бы все разрешалось, но все превращалось в пародию. Бог, рай, ад, любовь, смерть, искусство – все-все стало пародией. Люди стали жертвами этой цивилизации.

– Неужели так и было?! – умилился Иллион. Вагилид, однако, помрачнел.

– Я вам расскажу такой случай. В Америке, в Соединенных Штатах (опять вздох удивления у Иллиона), пастор рассказывал своим прихожанам о Нагорной проповеди Христа. Один прихожанин встал и спрашивает: «Скажите, пожалуйста, сколько Христос получил за свою проповедь, сколько ему заплатили?» Пастор немного растерялся, но потом ответил: «Ничего». На что прихожанин заявил: «Ну, тогда это несерьезно» – и сел.

– Ну и пейзаж! – Иллион развел руками. – Это вам не античный разврат времен упадка империи. Те хоть в богов верили. И долго этот идиотизм продолжался?!

– Не знаю. Я сам оттуда.

Вагилид наконец вмешался.

– Наш друг из Неории любит подшучивать над родом человеческим. Это его слабость и право. Но ситуация тогда была очень серьезная, духовная вертикаль отрезана, потеряна у людей. Если посмотреть на всю эту реальность в целом, не только как жрут и пьют в ресторанах и летают на своих бессмысленных самолетах, а на все, включая посмертное существование людей, то картина получалась ужасающая. Эта цивилизация стала преддверием ада, по крайней мере ада ничтожных душ. Она превратилась в чудовищного и циничного поставщика человеческих душ в ад.

– Это верно, – заметил Валентин, чуть успокоившись, и потом продолжил: – Была свобода, но в основном для нижней половины человеческого тела. Главное в человеке при этой свободе было тщательно замуровано.

Иллион прервал речь Валентина на минуту:

– Свобода, данная нам, может вести и в рай, и в ад, и к истине и ко лжи…

– Она многолика, – заметил Вагилид. – Свобода может породить такие цветочки, где истина и ложь, добро и зло смешаны в едином жутковатом букете.

– В наше время, – ответил Валентин, – во всем мире было гораздо проще: тотальная власть золотого тельца, свобода для низшего начала в человеке и подавление высшего начала путем массовой обработки сознания людей. Итог – свобода превратилась в рабство.

Валентин знал, что Вагилид будет говорить о продолжении, и сердце его опять забилось-забилось нервно, напряженно и в некотором страхе.

– Этот маразм не мог долго продолжаться. Там это была карикатура даже на Сатану. До него они явно не дотягивали, хоть и пыжились (прекрасное русское словцо нашла Танира в порядке перевода – Вагилид обращался в Иллиону и поэтому говорил по-ауфирски)… Короче говоря, эта цивилизация окончательно рухнула к середине третьего тысячелетия, а начало обвала произошло уже в XXI веке. Это был несколько затянувшийся процесс конца. Катаклизмы, катастрофы, изменения в самой так называемой природе (они не знали, что фактически стоит за этой «природой») – всего хватало. Войны, технологический тупик, но и открытия. Занавес, отделяющий этот карикатурный мир от остальной действительности, постепенно стал приоткрываться. Стали открываться глаза. И это привело к созданию другой, духовно приемлемой цивилизации. Абсолютно все, что возводила в абсолют эта отпавшая цивилизация, было отброшено.