Эвакуатор - Дмитрий Быков

— И могу я узнать, что это значит?

— Узнаешь, если дальше будешь так же тормозить. Обязательно. Все, пошли.

Катька безвольно поплелась за ним. За сквером с маленьким серебряным Лениным уже видна была симферопольская трасса. Почему-то теперь было не так страшно. Ниоткуда взявшийся мент с комендантским положением был страшней, чем куругач, хотя бы даже и уругус. Все-таки их ведут, следят. Ничему не верю, ни единому слову. Но все равно так лучше.

Трасса, против ожиданий, была пустынна — никаких многокилометровых пробок, ехали все больше грузовики, и массовым бегством из Москвы не пахло. Скоро на обочине тормознул грязный «уазик» — за рулем сидел необыкновенно хилый и бледный солдат.

— Подбрось до Тарасовки, командир, — попросил Игорь.

— Садитесь. Я как раз туда.

Они влезли в холодную дребезжащую машину, похожую на консервную банку: солдатская аскеза, никакой обивки на дверях, сплошное зеленое железо.

— Вэ чэ тридцать пять шестьсот сорок, — утвердительно сказал Игорь.

— Так точно, — кивнул солдат.

— Я просто сам из Тарасовки. Вы у меня там рядом стоите.

— А. Понятно.

— И какие перспективы?

— Стоим пока, — пожал плечами солдат.

— Не перебрасывают?

— Откуда я знаю. Я с прокуратуры. Дознавателя отвозил.

— Чего он у вас дознавался-то? — Игорь достал пачку сигарет, предложил солдату, тот благодарно кивнул и вытянул «Мальборо»; Катька удивилась — она никогда не видела Игоря курящим. Видимо, держал для подобных случаев.

— Да шестеро наших в комитет матерей ушло. Пермские. Тупые, блин. Говорят, били их. Кто их трогал, тормозов? Ротного снимать хотели. А он нормальный мужик, один из всех. Теперь дознавателя вожу.

— Ну, хоть в Москву ездишь.

— А радости? Раньше хоть в кино сходить, а теперь кино по восемьсот. И со вчера закрыли.

— Вот блин, — сказал Игорь. — Тут война вообще, а они дознавателя гоняют.

— А им делать не х…, — словоохотливо пояснил солдат. — Бардак, мля… Война… Какая война, сами все рвут.

— То есть как?

— А что, чечены, что ли? Всех чеченов столько нет… В августе на сороковом километре склад рванул — что, чечены?

— А кто?

— Хер его знает, кто. Сам и рванул. Откуда там чечены? Там что, гексоген был? Там же лакокраска была, обычная. Курнул кто-то, спичку бросил. И рванул. Самого там, конечно, даже клочьев не нашли… Война. Тоже война, мля. С кем воевать-то? Война, когда хоть врага видно. А тут лупят в белый свет. Ну, закрыли они кино. Что, чечены в Москву ездили кино смотреть? Увалы отменили. А чего делать? Держат в части, а делать нечего. С утра приборка, днем приборка, вечером чистка оружия. Информация. Химзащита. Ну, я все понимаю, но химзащита-то к чему?

— А вдруг газы?

— Газы, мля, — улыбнулся солдат и тряхнул головой. Защитник, мля. Кого они такие защитят? И что, собственно, я здесь делаю? Катька посмотрела на часы: было уже четверть третьего, до Тарасовки они доберутся дай Бог к четырем, а обратно… хорошо, если к ночи будут в городе. И зачем я еду, и куда? Неужели верю, что он инопланетянин? Хорошо, а во что мне еще верить? И потом, здесь я все-таки с ним. С ним мне не так страшно, Бог весть почему.

В Тарасовке они оказались только к пяти, потому что по дороге «уазик» сломался, солдат долго его чинил, матерясь; Игорь чего-то помогал, но внятного совета дать не мог, ибо в земной технике не разбирался. Быстро темнело. Рядом остановился грузовик, водила добровольно помог солдату, чего-то подкрутил, подвинтил, обозвал салабоном и уехал, солдат всю оставшуюся дорогу оправдывался, что с самого начала хотел сделать именно так, но у него не было нужного ключа, с ключами вообще напряженка; Игорь сочувственно кивал. На развилке под шлагбаум уходила узкая бетонка, солдат высадил их и уехал по ней, а им пришлось тащиться еще полчаса во вполне сталкеровском пейзаже, вдоль брошенной узкоколейки, потом через узкий перелесок — «Между прочим, я здесь нашел первый в своей жизни гриб. Подосиновик. У нас грибов нет».

— Как же вы без грибов?

— Зачем нам гриб? Паразитарная структура… У нас есть цветы ровно того же вкуса…

— А что, поближе тебе не могли дачу купить?

— Тут от станции ближе гораздо. Мы бы уже дома были. Поближе… зачем поближе? Чего светиться лишний раз? Чем дальше от Москвы, тем, знаешь, меньше головной боли. А тут участки сравнительно дешевые, две воинских части рядом, танкисты и ракетчики. Полигон, грохот. Хоть и далеко, а слышно. В общем, не самая элитная местность.

— А ракетчики по нам не жахнут, когда стартуем?

— Вряд ли. — Он усмехнулся. — Навестись не успеют. У нас старт быстрый. Перегрузки, правда, но это недолго. Меня другое волнует. Почему куругач?

— Да что такое куругач, объясни на милость! — озлилась Катька.

— То-то и оно, что я не знаю.

— Ты просто придумать не успел. Это был самый обычный мент.

— Да, да. Так и думай, пожалуйста.

— Но это опасно?

— Обычный мент? О да, он очень опасен.

— Ну не заводись, я серьезно. Куругач — это что-то страшное у нас?

— Это что-то серьезное у нас, — резко ответил он. — Прокололся, наверное, кто-то… Будут они просто так отзывать…

— А что, отзывают? То есть ты можешь улететь без меня?

— Нет пока. Но пункт «в»… черт. Надо бы мне по-хорошему домой быстро, может, прислали разъяснение… Вообще черт его знает. И связаться мне не с кем, понимаешь ты?

— А этот ваш в УВД?

— Да он-то что знает? Передаточная инстанция в чистом виде… У нас сто лет не было никакой экстремалки. Это они, наверное, страхуются. Когда Японию бомбили, тоже был куругач. Думали, двумя бомбами не ограничится, готовили к срочному отзыву всех. Обошлось. Но только, видишь ли… — Он быстро шел вперед, не оборачиваясь, и говорил словно сам с собой, Катька не все разбирала. — Все-таки урулус…

— Игорь! Ты можешь объяснить по-человечески, что такое урулус?

— Не могу, извини. Прилетим — объясню.

— Понятно, — сказала Катька. — Дело закодировано голубой розой, а что такое голубая роза — агент Купер сам не знает.

— Знает, — обернулся Игорь. Голос у него был очень серьезный, и впервые за все время этой безумной поездки она поверила ему по-настоящему. — Очень знает. Я тебе все объяснять не буду, Кать. Но для сравнения… Одно дело, если тебе, не дай Бог, звонит сейчас наш муж и говорит: срочно домой, я за тебя беспокоюсь. Это простой куругач, куругач «б». А если, опять-таки не дай Бог, он говорит — немедленно домой, дочка плохо себя чувствует… это урулус куругач. Поняла?

— Примерно поняла, — медленно сказала Катька. — Что-то у вас неладно, да?