Хроника его развода (сборник) - Сергей Петров

Расположенная в десяти шагах от метро «Сухаревская», поговаривают, её неоднократно хотели захватить буржуи. Захватить и открыть какой-нибудь поганый офис. Но чебуречная достойно отбивала все атаки. По слухам опять же, её оберегает какой-то сентиментальный, но влиятельный человек из московской мэрии. Дай бог ему здоровья.

Здесь действительно царит атмосфера дружбы. Люди, стоящие за высокими столиками, накрывают, бывает, целые поляны. Кто-то режет колбасу, сыр, распаковывает селёдку. Случается, что поют. Одна дама исполняла как-то при мне арию из оперы «Кармен». А ещё, помню, впёрся какой-то дёрганый тип с большим старым чемоданом, водрузил его на стол и раскрыл. Из чемодана он стал доставать какие-то бумажки и с размаху швырять на пол.

– Суки! Бляди! Суки! Бляди! – кричал тип, комментируя каждый бросок.

Потом он собрал их, загрузил в чемодан и резко захлопнул крышку.

Обведя помещение свирепым взглядом, тип удалился, глядя затравленным зверем.

Но в целом, повторюсь, здесь всё по-доброму.

Я перетаскал сюда всех своих друзей и вот теперь делю один из столиков с Сашей. Мы встретились сразу же после моего прилёта, на выходе из метро «Павелецкая». Ожидая её, я почему-то слегка нервничал и, купив пачку сигарет, закурил.

Выйдя из метро, Саша пожала мне руку и спокойно произнесла:

– Ну что, Андрей? Давайте пить и веселиться?

– Давайте, – рассеянно брякнул я, и когда мы пошли по улице Бахрушина, я зачем-то обратил её внимание на церковь староверов, стоявшую красным полушаром через дорогу наискосок…

…Да. Я не мог не привести своего нового друга из города Питера в московскую чебуречную «Дружба».

В пакете у нас бутылка «Бехеровки» и апельсиновый сок. Не нарушаем заложенных посетителями традиций. Саша показывает мне фотки в айфоне. На одной из них она – под шестидесятые, платье и причёска.

– Нравится?

– Да!

Выпиваем и решаем идти гулять.

Февраль, но Москва уже дышит весной. Мне приходится доесть Сашин чебурек. Она несколько раз просила у меня прощения, что не съест его, так как собирается отдать его несчастному бородачу, сидящему на улице у ступеней. Это намерение вызывает у меня очередной приступ восторга. Она вынесла этот чебурек, но бородач бесследно исчез, и Саша, грустная, принесла чебурек обратно.

Мы отправляемся гулять дальше.

Идём, обсуждаем результаты питчинга, того самого, на котором мы познакомились. После похвал в наш адрес и запроса рукописей наступила тишина. Ни дальние, ни близкие знакомые не могут нам пояснить ничего. Такое впечатление, что рукописи засекретили и сдали в архив.

– В принципе недели достаточно, чтобы понять – подходит книга или не подходит.

Саша знает в этом толк. Она работала в питерском издательстве «Амфора» и прекрасно осведомлена обо всех тонкостях издательской кухни.

Видимо, у издательства просто нет бабок. К такому выводу приходим мы. Он нас временно успокаивает.

…Узкие переулочки выводят к Чистым прудам. За разговорами я не заметил, как мы там очутились. Также незаметно для меня разговор наш уткнулся в гавань моей грёбаной боли.

– Ну, по-любому, – говорит мне Саша, – ты же виноват.

– Почему это – я?

«Бехеровка» (это уже вторая бутылка) и заявление близкого по духу человека делают меня еле уловимо, но агрессивным.

– Ты же её бросил.

– Я?.. Ну да. Я. Но это же не беспричинно произошло! До этого ведь целая куча была всяких событий!

– Была и была. А ушёл ты.

– Да не просто же так я ушёл!

– Ушёл…

Саша смотрит на меня серьёзно, как давешний поп.

– Возвращайся к Ирине. У вас же такой замечательный ребёнок.

Темень стоит кругом, Саша едва освещается тусклыми фонарями. Делаю очередной глоток, закуриваю. Я уже нетрезв, но вполне себе сконцентрирован и вижу Сашино лицо отчётливо. В её глазах за стёклами очков – моя стесняющаяся совесть.