Край навылет - Томас Пинчон

Субботним вечером в Кугельблице, хоть бригада осветителей обдолбалась и путала или забывала реплики, а детки, игравшие Скай и Сару, в реале – устойчивая пара, громко и публично рассорились на генеральной репетиции, «Парни и куколки» – ошеломительный успех, который еще лучше будет смотреться на дивиди, куда м-р Камнечат, режиссер, их снимает, с учетом множества проблем с оптическими осями в Аудитории Скотта и Нутеллы Вонц, чей архитектор ввиду некоего умственного расстройства постоянно менял свое мнение насчет таких нюансов дизайна, как, например, стоит ли рядам сидений действительно смотреть на сцену, тип-того.

Прародители орут браво и щелкают снимки.

– Пойдем домой, – Элейн, глядя на Хорста обычным дурным глазом швигера, – кофе выпьем.

– Провожу вас всех до угла, – грит Хорст, – а потом мне по делам нужно.

– Мы слыхали, ты мальчиков на запад берешь? – грит Эрни.

– На Средний Запад, где я вырос.

– И вы собираетесь целыми днями торчать в залах игровых автоматов? – Элейн приторна, как пирожное.

– Ностальгия, – пытается объяснить Хорст. – У меня в детстве случился золотой век таких залов, а теперь я, наверное, не могу заставить себя признать, что все в прошлом. Все эти игры на домашних компьютерах, «Нинтендо 64», «ПлейСтейшн», а теперь еще эта штука «ЭксБокс», может, я просто хочу, чтобы мальчики увидели, каково в старину было фигачить по пришельцам.

– Но… это не похищение детей, говоря технически? Через границы штатов и что не?

– Ма, – Максин, сама себя тут удивляя, – он же… их папа?

– Мой желчный пузырь, Элейн, прошу тебя, – рекомендует Эрни.

Вот и, к счастью, угол. Хорст машет.

– До скорого, ребята.

– Позвони, если будешь задерживаться? – Максин, стараясь вспомнить, как звучит норма и замужем. Встретиться взглядами с Хорстом тоже было б мило, только фиг там.

– В такое время ночи? – недоумевает Элейн, когда Хорст отходит за пределы слышимости. – Что ж у него могут быть за «дела», напомни?

– Если б он пошел с нами, ты бы этим была недовольна, – Максин, спрашивая себя, чего ради она сейчас защищает Хорста. – Может, он стремится быть вежливым, слыхала такое?

– Ну, выпечки мы купили столько, что на армию хватит, может, я тогда лучше позвоню…

– Нет, – рычит Максин, – больше никого. Никаких тяжебных адвокатов, никаких заездов акушеров-гинекологов в харвардских беговых трусах, ничего такого. Пожалуйста.

– Она никогда от этого не отцепится, – грит Элейн, – один раз. Столько паранойи, клянусь.

– От кого это в ней, – не вполне спрашивает Эрни. Что есть пассаж из дуэта, который Максин могла уже слыхать в жизни разок-другой. Сегодня вечером, начиная со сдержанного обсуждения Фрэнка Лёссера как оперного композитора, разговор вскоре расфокусируется в общую оперную болтовню, включая воодушевленную дискуссию, кто лучше всех поет «Nessun Dorma»[44]. Эрни считает, что Юсси Бьёрлинг, Элейн – что Диэнна Дёрбин в «Сестре его дворецкого» (1943), который как-то вечером показывали по телевизору.

– Этот английский текст? – Эрни кривится. – Недо-Переулок-Луженых-Кастрюль. Ужас. А она миленькая девочка, только squillo[45]никакого.

– Она сопрано, Эрни. А Бьёрлинг этот, у него надо профсоюзную карточку отобрать, такую шведскую напевность подпускает на «Tramontate, stelle»[46], неприемлемо.

И тому подобное. Когда Максин была маленькой, они пытались затащить ее с собой в Мет, но так и не прижилось, она не совершила перехода к Оперной Личности, много лет считала, что «Юсси Бьёрлинг» – какой-то студгородок в Калифорнии. Даже сильно упрощенные детские утренники с телезнаменитостями, у которых рога на шлемах, не могли ее заинтересовать. К счастью, промахнуло лишь одно поколение, и теперь оба, и Зигги, и Отис, превратились в надежных оперных спутников своим прародителям, Зигги благоволит к Верди, Отис к Пуччини, и ни одного особо не прельщает Вагнер.

– Вообще-то, бабушка, дедушка, со всем должным, – взбредает на ум Отису, – это Арита Фрэнклин, когда замещала Паваротти на «Грэмми» еще в 98-м.

– «Еще в 98-м». Давным-давно. Иди-ка сюда, выгодная моя покупочка, – Элейн, тяня руку ущипнуть его за щеку, от чего ему удается ускользнуть.

Эрни и Элейн живут в довоенной классической шестикомнатной квартире с регулированной квартплатой и потолками, по высоте сопоставимыми с крытой спортивной ареной. Что и говорить, в шаговой доступности от Мета.

Элейн взмахивает палочкой, и материализуются кофе и выпечка.

– Мало! – У каждого пацана по тарелке, заваленной с нездоровой горкой плюшками, чизкейком, штруделем.

– Так, я вам сейчас такой фроск устрою… – а мальчишки меж тем убегают в другую комнату смотреть «Космический Призрак от моря до моря», все серии коего предусмотрительно записал их дедушка. – И чтоб никаких там крошек!