Смытые волной - Ольга Приходченко

– Мне не мочиться, меня тошнит.

Опана! А Мегера, как ее называют за глаза, похоже, беременна. Тошнит ее! Сейчас самое время ее додавить. Бабы все в таком состоянии сговорчивые. Быстрее бы возвращалась.

Он громко говорил сам с собой; я стояла под дверью и все слышала. Тошнота постепенно прошла, но я все равно медленно поплелась в туалет, вспоминая любимую бабушкину поговорочку: «Если ты беременна, знай, что это временно. Если не беременна – это тоже временно».

К сожалению или счастью, не от кого даже забеременеть, гражданин следователь. Это от вас меня уже тошнит. Неужели есть какая-то женщина, которая его любит? А почему бы и нет? Жабы же тоже друг друга любят и, наверное, считают себя привлекательными. Хохоток недолго с улыбочкой меня порадовал, помыла руки, посмотрела на свои когти, загибаться уже начали, как у хищницы. Надо сегодня не забыть их подпилить, а то обломаются. Вперед, Мегера!

– Все в порядке? – ух ты, какой галантный, какой внимательный. – Я вас слушаю – или вопрос повторить? Вы продумывали свой ответ, я угадал?

Господи, только бы выдержать эту опостылевшую физиономию и это гэканье, которое я органически не переношу.

– А мне нечего думать, этот расчет в принципе правильный, правда, есть одно но.

– Ну-ну.

– Я его делала, не полностью еще разбираясь в хозяйственной деятельности нашего предприятия.

– Продолжайте.

Он вплотную придвинулся ко мне и насупил брови: давай, давай, выкладывай. От его подмышек сквозь нейлоновую рубашку так понесло, что меня действительно чуть не вырвало. Непроизвольно отпрянула назад, лишь бы не вдыхать этот аромат от потных разводов.

– Пожалуйста, смотрите документы дальше. Видите…

Я ему принялась все подробно объяснять про остатки на конец года, заготконторы, с которыми у нас заключены договора на поставку картофеля и овощей, про железную дорогу, нас иногда она подводит, наконец – самое главное – про контейнеры, которых катастрофически не хватает, вынуждены грузить товар, тот же картофель навалом. А в третьем квартале контейнеров у нас вовсе нет, не видим их в помине, особенно если они новенькие. Им ноги делают – и по Украине рассовывают или еще куда, на Север, например, откуда они в жизни не возвратятся. Остаются только не подлежащие восстановлению, а полностью изношенные и идущие под списание. Мы их и списываем.

Раньше никого не интересовала прибыль как таковая. А как это постановление о материальной заинтересованности по результатам работы за год вышло, оно заставило внимательно проанализировать, какие у базы имеются резервы ее получения. Мизинер, когда стал главбухом, вник в дела на новом месте, обратил внимание на эту статью расхода и, как грамотный бывший начальник планового отдела, исправил эту несуразицу. В конторе тогда много спорили, но решили: главбух прав.

Я так орала…

Лицо следователя вытянулась, он смотрел на расчеты, на свои заранее заготовленные пометки:

– Извините, я вас сейчас на минутку покину, а вы пока передохните, нам еще долго беседовать по душам.

Он засуетился, замахал своими руками-граблями, спрятал все свои бумажки в стол и удалился из комнатушки, которая окончательно вся провонялась.

Наконец-то хоть какая-то передышка. Я выдохнула и облокотилась на спинку стула. Потом повернулась и увидела сидевшую за другим таким же столом молодую заведующую магазином из нашей системы. Мы изредка пересекались, но имени я ее не знала, да и номер магазина запамятовала. Она делала мне какие-то жесты.

– Может, сейчас нас отпустят, ваш выдохся, мой – тоже. Я на машине, могу вас подбросить на Кагаты. Нормально, Григорий?

Я кивнула головой:

– Отлично, Константин!

Эта фраза Жванецкого до того прижилась в Одессе, что употреблялась по делу и без такового. В ней была какая-то притягательная сила. Между людьми, которые обменивались этими, казалось, на первый взгляд ничего не значащими именами, удивительным образом возникала обратная связь. Они становились единомышленниками, испытывали друг к другу доверие. Человек как бы протягивал тебе руку. И ты, не задумываясь, отвечая в ответ, протягивал ему свою.

– Вас-то с чем сюда таскают? Шьют вашему начальству неправильно выплаченную тринадцатую зарплату. Она им жить не дает. Люди вкалывали, чтобы Одессу обеспечить, их в жопу целовать надо, а они – хищение по сговору в особо крупном размере. Разве не идиотизм? Залепят всем срока.

Подхватывать разговор особенно здесь не хотелось, да и вообще об этой даме ходили такие легенды, что лучше их не знать, как и подальше держаться от самой особы, никаких дел с ней не иметь. Кто его знает, какие еще сплетни обо мне сочиняют? С чего это вдруг оба следователя разом вышли? Перекусить, чаек попить? Я бы тоже не отказалась, в горле пересохло, и под ложечкой засосало, я же из дома выскочила, даже кашу не глотнула, один бутерброд с сыром. Нет. Сто процентов, чтобы нас послушать, о чем мы между собой говорить будем. Явно советуются, как дальше поступить. Значит, точно для руководства своего материалы по премии готовят. А у тех решение давно созрело, все эти расследования для отвода глаз, ждут только сигнала снизу от таких ребят – всю торговлю пересажать к чертовой матери, разогнать эту мафию. Всех подряд, без разбора. Ну, разгонят, а работать кому, вас и ваших жен с детками кормить кому, пайком одним милицейским или прокурорским не обойдетесь. Фруктишек заморских, свежих овощей, сочка томатного и яблочного тоже очень хочется.

Лично я эту несчастную премию с удовольствием бы вернула – пусть подавятся. А с рабочих как взять? И со служащих, и прочих. Все получили, радуются, а отвечать руководящей троице. А где все-таки Мизинер? Вдруг они нарочно морочат мне голову, а сами его упрятали и теперь вытягивают из меня жилы, выжидают, берут измором. Но больше, чем я сказала, мне сказать нечего. Я же все показала, что премия начислена верно и прибыль рассчитана правильно. И Мизинер, если он у них, будет стоять на этом, надо знать его характер. И не врет человек, не выгораживает начальство, это на самом деле так.

А мой-то как заерзал, услышав мои объяснения. Почему не предложил изложить все, что я говорила, в письменном виде? Значит, мои объяснения им не подходят, наверху от него другого ждут, а так, выходит, на прежнее руководство базы тень на плетень навели, оно по этому обвинению неподсудно, людей без вины в тюрьме держат. Господи, какой упертый тип, через труп переступит и глазом не моргнет. Понимает, что не прав, не там рыщет, но разве признается в этом. Как он обалдел, когда услышал про холеру? Короткая у всех память, никто и вспоминать не хочет, как весь город на ушах стоял, какие затраты понесла наша база. Как круглосуточно, спасая ситуацию, работал Чупринин и его четвертый склад. Безотказный порядочный мужик, отблагодарили, загремел по полной… Где же он, следователь, я докажу ему, что наша прибыль может быть еще выше. И опять это связано с этой, будь она неладной, амортизацией.

Еще при Хрущеве город накупил всякого оборудования для торговли. В Венгрии или Чехословакии оно себя полностью оправдывает. На каждом шагу кафе с автоматами для выпечки всякой вкуснятины. Булочки тают во рту. На Дерибасовской за «Алыми парусами» тоже открыли такую «точку» быстрого обслуживания, затем в начале улицы Карла Маркса. Бросаешь монетку в прорезь, и, пожалуйста, опускается тебе на тарелочке булочка с маком или блины с джемом. Еще бросишь – чашечка ароматного кофе. Так здорово было, все на виду.