Дорога перемен - Джоди Пиколт

— Овец загнали? — спрашиваю я, их нельзя подпускать к пестицидам.

Джоли кивает и протягивает мне шланг и наконечник. В по-настоящему больших садах деревья опрыскивают машины, но мне нравится опрыскивать вручную. От этого потом, когда я собираю яблоки, возникает чувство, что они выращены именно мной.

Мы направляемся к ранним «макинтошам» и «мильтонам», урожай с которых будем собирать в конце августа — в начале сентября. Интересно, когда он меня спросит о минувшей ночи?

— У меня есть просьба, Сэм, — говорит Джоли, направляя шланг на яблоню среднего размера. — Мне нужно твое разрешение.

— Черт, Джоли! Ты волен делать здесь все, что угодно. И ты прекрасно об этом знаешь.

Джоли поворачивает наконечник — пестициды тонкой струйкой текут к его ногам. Я начинаю нервничать. Он продолжает мерить меня взглядом и наконец, заметив свою оплошность, резко поворачивает наконечник влево, чтобы яд не вытекал.

— У моей сестры и племянницы неприятности, им нужно где-то остановиться на время. Я пригласил их сюда. Не знаю, как долго они здесь пробудут.

— Н-да… — Не знаю, что я ожидал, но чего-то похуже. — Это не проблема. А что у них за неприятности?

Не хочу совать нос в чужие дела, но мне кажется, что я должен знать. Если это что-то противозаконное, мне нужно подумать.

— Она ушла от мужа. Она ударила его, забрала ребенка и уехала.

Я пытаюсь представить себе сестру Джоли: раньше он часто о ней рассказывал. Я всегда воображал ее похожей на Джоли — худощавой и темноволосой, открытой, непринужденной. Для меня она похожа на большинство девочек из Ньютона, где, как мне известно, вырос Джоли, — шикарно одетых, пахнущих сиренью, с тяжелыми гладкими волосами. Все известные мне девушки из предместий Бостона были богатыми задаваками. При знакомстве они пожимали мне руку, а потом, когда думали, что я не вижу, проверяли, не испачкались ли они. «Фермер? — сказали бы они. — Как интересно». Это означало: «Не знала, что в Массачусетсе еще остались фермеры».

Но такие девушки от мужей не сбегают и, конечно же, мужей не бьют. Они получают развод и половину летних домиков. «Наверное, она толстая и похожа на сумоистов», — думаю я. Ради Джоли я всегда трактую сомнения в пользу обвиняемой стороны. Он много о ней рассказывал, каждый раз по чуть-чуть, и создается такое впечатление, что она его герой.

— И где она? — интересуюсь я.

— Едет к Солт-Лейк-Сити, — отвечает Джоли. — Я пишу ей, как пересечь страну. Она очень плохо ориентируется на местности. — Он замолкает. — Пожалуйста, если позвонит ее муж, скажи, что ты ничего не знаешь.

Муж. Знаток китов. Я начинаю кое-что припоминать. Ребекка — так зовут девочку. В комнате у Джоли есть фотография: к маленькому симпатичному мальчику (самому Джоли) крепко прижимается бледная худенькая девочка. Она показалась мне абсолютно невзрачной, и я с удивлением узнал, что это его сестра.

— Та, что живет в Сан-Диего? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Она туда не вернется, — заверяет Джоли.

Как он может говорить об этом с такой уверенностью? Отведя в сторону струю с пестицидами, он протягивает руку к дереву, чтобы поднять упавшую ветку, и сует ее в задний карман.

— Ее муж идиот. Никогда не понимал, что она нашла в нем такого, без чего прожить нельзя. Чертовы горбатые киты!

— Киты, — повторяю я. — Ого!

Я никогда не слышал, чтобы Джоли так вспылил. Бóльшую часть времени, он, находясь рядом, остается словно бы в тени, двигается неслышно и кажется погруженным в себя. Он поднимает струю химикатов в небо — искусственный дождь, падающий на крону соседнего дерева.

Джоли прикручивает струю и мягко ставит баллон с пестицидами на лужайку.

— Зачем ты опрыскиваешь деревья? Неужели нельзя обойтись естественными средствами?

Я опускаюсь на траву, на сухой клочок земли, и вытягиваюсь на спине.

— Ты не поверишь, сколько всякой гадости заводится на яблонях, если не опрыскивать. Тля, черви, парша и тому подобное. Их слишком много, чтобы бороться с каждым в отдельности. — Я прикрываю глаза от слепящего солнца. — Пустить дело на самотек — вся работа коту под хвост.

— Да, — произносит Джоли, — мне ли об этом не знать! — Он садится рядом со мной. — Она тебе понравится. Вы с ней чем-то похожи.

Я мог бы спросить: «И в чем же?» — но не уверен, что хочу услышать ответ. Наверное, своим отношением к нему. Я ловлю себя на том, что хочу побольше узнать об этой Джейн: как она выглядит, какие книги читает, откуда набралась смелости, чтобы ударить мужа. Судя по рассказам, она, как сказал бы мой отец, «черт на метле».

— Женщины перестали понимать, чего хотят. Они сообщают, что выходят замуж, а потом прыгают на тебя. Только представь!

Джоли смеется.

— Джейн всегда знала, что ей нужен Оливер. Только все остальные не могли этого понять. — Он приподнимается на локте. — Сэм, ты бы видел этого мужа! Типичный ученый червь, понимаешь? Целый день проводит как в тумане, а потом видит собственную дочь и хорошо, если вспомнит, как ее зовут. Все разговоры только об этих чертовых кассетах, на которые он записал песни китов.

— Джоли, если бы я плохо тебя знал, то решил бы, что ты ревнуешь.

Он поднимает с земли лежащий рядом чертополох.

— Возможно, так и есть, — вздыхает он. — Понимаешь, она удивительный человек. А Оливер заставляет ее подстраиваться под себя. Ему плевать, если уж на то пошло, какой она замечательный человек. Если бы она осталась со мной — я понимаю, что это невозможно, но теоретически, — она была бы совершенно другим человеком. Она осталась бы такой, как раньше. Во-первых, она не боялась бы собственной тени. — Он опять ложится на спину. — Если говорить на понятном тебе языке: раньше она была «астраханом», а стала дичкой.

Я улыбаюсь Джоли. Дичка кислая, ее невозможно есть, разве только в варенье. А «астрахан»… Что ж, этот сорт всегда сладкий — и в варенье, и свежий.

Я хочу сменить тему разговора. Я чувствую себя неловко, когда мы ведем подобные беседы. Одно дело, когда мы говорим о саде или обо мне. Но он старше меня, и когда я об этом вспоминаю, мне неловко давать ему советы. Единственное, что остается, — слушать.

— Ну, ты намерен рассказать, что вчера произошло? — спрашивает Джоли, избавив меня от смущения.

— Ты же слышал. — Я сажусь и обхватываю колени, вытирая с джинсов пятна от травы. — Джоелен выходит замуж. Она сообщает об этом и тут же набрасывается на меня.

— Шутишь?

— Я когда-нибудь шутил такими вещами?

Я хотел, чтобы это прозвучало беззаботно, но Джоли пристально вглядывается мне в лицо, как будто оценивает меня, прежде чем принять решение.

— Не стану спрашивать, что произошло, — смеется он.

— Тебе ответ не понравится.