Дегустатор - Мастер Чэнь

Но лучше, чтобы температура все-таки была, ну небольшая, потому что отпускать ее сейчас было бы очень обидно.

Дальше были разговоры о том, что температура у нее — тридцать семь и девять, это уже прогресс, но — минимум три дня не показывать носа на дождь; что она уничтожила оба моих лимона и недельный запас чая, а есть ничего не может, но вот завтра уже придется её кормить, как хомяка, фруктами и зерном (то есть кашей); что у меня потрясающая квартира, громадная кухня, невероятно тихо, за окнами ничего, кроме тополиной листвы, отсюда не хочется выходить; и еще о том, как же все это у нас произошло, с чего начиналось.

Я улыбался.

— Не смешно, Сергей, — сказала Алина. — Смешно было утром. Я просыпаюсь и вижу рядом на подушке светлые длинные волосы — твой хвостик. В общем, женские волосы. И в ужасе думаю: что со мной произошло, неужели опять?

— А что — было?

— Один раз, — чуть смущенно сказала она. — После чего множество девочек типа этой твоей Юли очень так намекали, что готовы для меня… Только возьмите в La Mode. Потом перестали. Вот, а утром я все же вспомнила, что со мной и где я, заснула успокоенная снова, но мысль насчет того — как же это произошло, осталась. Еще неделю назад я подумать не могла, что это вот так просто: прикасаться к только что встреченному мужчине и чувствовать, что нет на свете ничего более естественного. Мне было жутко страшно в Германии, что ты заметишь, что со мной творится.

Я уже не улыбался, я смеялся.

— Ну, что смешного?

— Не надо было ничего замечать. Седов. Колонка в твоем журнале.

— А он что, похвастался? Ну понятно. Ладно, признаюсь сразу. Да, мне не хотелось осложнять наши… возможные отношения никаким денежным фактором. Да, еще тогда.

— Да я и без этого все знал.

— Хвастунишка.

— Ты забыла, с кем имеешь дело. Видишь ли, каждый человек имеет какой-то свой запах. Голова, шея, кожа. Ну и не только. Ты замечала, что одни и те же духи ощущаются по-разному на разных людях? Они смешиваются с естественным запахом. А в каких-то ситуациях запахи усиливаются, заметь. В самолете, например.

Алина начала краснеть со лба, быстро и мучительно:

— Ты хочешь сказать, что, пока я там, в Германии, пыталась вести себя с тобой дружески-естественно, ты… ты меня… нюхал? Мягко говоря, как вино? Какой кошмар. Возникает чувство полной беспомощности.

— Скажи мне: ты собака, Сергей Рокотов. Гриша добавил бы, что это следует произносить как «цобако», хотя на том же языке полагается говорить не «цуко», а «сцуко». Но дело не в этом. Ты меня тоже нюхала. Куртка.

— Да, куртка? И что?

— А то, что либо запах мужчины для тебя свой, либо нет. И ничего нельзя сделать.

— И ты все знал и соблазнял меня своей курткой!

— А ты не забывай, что потом я получил ее обратно и надел. И тогда уже ты меня соблазняла. Запах женщины тоже либо свой, либо нет.

— Ты цобако, Сергей Рокотов.

— А давай играть вот в какую игру. Ты — женщина-рыцарь. Ты победила меня на турнире. И я теперь попал к тебе в рабство, на целый…

Тут я неловко замолчал.

— В общем, надолго. И ты можешь теперь заставить меня делать что хочешь. Требуй. Только помни, что на самом-то деле это я садист, а не ты, так что лучше не требовать невыполнимого.

Алина бросила быстрый взгляд на кимоно и запахнула его — она меня все еще стеснялась.

— Рыцарь Рокотов, я хочу, чтобы ты пошел со мной на твою подстилку и сделал там то, что хочешь ты сам, быстро, потому что я сейчас все равно не совсем в форме. Просто иначе я не смогу попросить тебя сделать то, что на самом деле хочу я. Есть такое место, у ведьм там хвостик, у меня просто косточка. Я хочу, чтобы ты его немножко, не сильно так, чесал. И все вокруг. Чесал долго и не переставал, даже когда я засну. Вот мое желание. А засну я наверняка, потому что все время хочется.