Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Нам всем — это тебе?

— Да, мне. Зачем ты забиваешь гвозди? Может, все это закончится через пятнадцать минут, а может, послезавтра.

— Мне ждать до послезавтра?

— Тебе просто — ждать. И не делать резких движений. Тебе сказано было: «Замри!» А ты — что?

— Сколько ждать, Саша?

— Не знаю. Месяц, два. Три…

— А чего ждать? Свадьбы вашей? Чтобы ты пригласил меня повару минет сделать?

— Слушай, Воскобойникова, а что, по-человечески нельзя расстаться? Без грязи?

Я не знала, смеяться мне или плакать, это Саша говорит — мне! У меня вырвался нервный смешок.

Виноградов коротко и грязно выругался и отключился. А мне — уже второй раз за сегодняшний день — вдруг нечем стало дышать. Я хватала воздух, вонючий и перегретый, и судорожно искала в сумочке нашатырь. Через минуту перед глазами поплыли черно-зеленые круги и сильно зазвенело в ушах, я понюхала нашатырь, натерла им виски, и через минуту мне стало легче. Я набрала номер Нели:

— Нель, Виноградову больше не звони, с ним не разговаривай, я буду через час. Как Варя?

— Лучше, ой, слава богу, получше, приезжала «скорая». Говорят, такой сейчас грипп — ничего нет, только высокая температура. Они сделали укол, температура стала снижаться, ее вырвало — ничем, просто слюной, и она уснула.

— Хорошо. Спасибо, Нелечка, я еду. Спасибо тебе.

Милиционеры довезли меня до МКАД, терпеливо подождали, пока я вытряхну все свои вещи, и уехали.

Минут пятнадцать не останавливался вообще никто. И понятно — ночь, стоит женщина с вещами. Что там у нее в вещах? Или кто?.. Потом притормозил какой-то парень, взглянул на меня, видимо, я ему не понравилась, а должна была понравиться, и, ни слова не говоря, он газанул.

А потом остановилась совершенно роскошная иномарка. Обычно, когда я вижу такого класса машину, то даже опускаю руку. Но тут я стояла и голосовала — я могла бы поехать и на грузовике, и на телеге, и в багажнике «Запорожца». Но остановился новый «БМВ». Даже в темноте было понятно — машина белоснежная. За рулем сидела женщина. Надо же, не испугалась останавливаться на трассе ночью.

— Куда вам? — Она улыбнулась.

— На Речной вокзал. Это мои вещи…

— Да, понятно. Садитесь. Сейчас я открою багажник.

Она даже вышла, помогла мне затолкать пакеты и сумки в пустой багажник.

— У вас что-то случилось?

— Нет. То есть — да. То есть…

Она улыбнулась:

— Понятно. Развод по-итальянски?

— Скорей по-новорусски. При разводе получаешь в морду, судорожно запихиваешь трусы в пакеты и оказываешься ночью на трассе.

— Это все ваши трусы? Там, в сумках?

— Еще моей дочери.

— А сколько ей?

— Семь.

— А у меня нет детей. И вряд ли уже будут… Вы плачете? Хотите, пересядьте вперед?

Я вытерла дурацкие слезы, которые вдруг ни с того ни с сего покатились у меня по лицу, наверно, спало невероятное напряжение, в котором я находилась весь вечер. Ну и опять же про трусы подумала, которыми развлекала Виноградова. Стыдно, глупо, жалко.

— Да, спасибо, пересяду, меня сзади в хороших машинах укачивает.

— Не переживайте, мужчины этого не стоят.

Я первый раз внимательно взглянула на нее. Ей было лет… непонятно. Может быть, сорок пять, может, пятьдесят три, а может, и тридцать пять… Очень ухоженная, очень красивая женщина. Но никуда не денешь прожитые годы. Натуральная блондинка, это видно. Но сейчас, скорей всего, уже красится, чтобы скрыть седые волосы. Слишком гладкие веки — наверняка не без помощи хирургии. Прямая спина, привычка тянуть и без того длинную шею вверх, длинные стройные ноги… Надо же, нет детей. А муж? Я взглянула на правую руку. Она заметила мой взгляд.

— Последний раз я была замужем одиннадцать лет назад. Оказался таким придурком, что с тех пор я… — Она посмотрела на меня, улыбнулась и не стала продолжать мысль. — Чего он только не делал, чтобы сохранить свою драгоценную потенцию! Натирал на ночь чесночной мазью, делал контрастные ванночки, по утрам в воскресенье обкладывал прошпаренным капустным листом и так лежал. Мыл всю требуху только японским мылом с натуральным шелком. И при этом у него по разным городам голодали дети — неприятный результат приятных занятий. Я как вспомню запах, который ничем нельзя было вытравить из моей спальни!

— Да… — Я не знала, что сказать.

— Меня зовут Ольга. — Она опять улыбнулась, и я вдруг подумала — точно, ей еще нет сорока… Просто что-то в ней было такое…

— Меня — Лена. Я журналистка… — Мне хотелось как-то свернуть разговор с моих трусов в пакетах и «требухи», как она выразилась, ее бывшего мужа.

Ольга, однако, продолжала неторопливо и спокойно рассказывать мне о своей жизни, скорей всего желая меня отвлечь от грустных мыслей, которые скрыть было невозможно.

— А у меня было три мужа. Я очень рано начала выходить замуж. Как-то получилось, что за всех своих мужчин я выходила замуж. И просто до смешного неудачно. Ну а уж когда этот попался… он если джинсы обтягивающие надевал, то минут пятнадцать у зеркала яйца ровно укладывал. Так — неудобно, а так — некрасиво… Пока не разложит, из дому не выйдет… Момент… — Она ловко вывернулась из-под колес бесконечного трейлера и негромко выругалась. — Секунда — и мы бы не в лепешку, конечно, не «Жигули», как-никак, но в канаве лежали бы точно. Извини.

— Ничего, хорошо, что все в порядке, — с трудом проговорила я, стараясь дышать ровно.

— Вот мужчины часто ругаются, — Ольга перевела дух и продолжила, — видя женщину за рулем. «Не там повернула… никого не видит вокруг… не так объехала…» Но они же не понимают, какие важные разговоры у нас происходят в машине, правда? — Она засмеялась.

Я тоже с облегчением улыбнулась и услышала звонок мобильного.

— Как температура? — Голос Виноградова был другой, чем полчаса назад.

Я слышала характерные звуки ресторана и уже знакомый мне повизгивающий заливистый хохоток.

— Не знаю.

— Почему ты не знаешь?

Сколько же собак предполагалось убить одним звонком!.. Показать мне — кто хозяин, выслужиться перед Богом, с которым у Виноградова именно такие отношения: «Вот, боженька, видишь, какой я молодец, ну не наказывай меня за вчерашнее поганство, акей?» И еще, может быть, и главное сейчас — котенок со сладкими ножками должен тоже знать свое место — у Виноградова есть ребенок, дочь. Это мощное прикрытие от посягательств на его свободу. «Да ты что! Я же с ребенком должен… Я же ребенка ращу!..»

— Саш, хватит лицемерить.

— Что ты сказала?

— А то и сказала. Хватит лицемерить. Могу перевести на русский мат, если ты не понял. Ты что, приедешь сейчас и будешь сидеть с ней всю ночь?