Дермафория - Крэг Клевенджер

— Я так скучал по тебе, Светлячок.

— Не называй меня так. — Ты схватила меня за руку и потащила за собой.

— Так бы и лежал всю жизнь. — Ты легонько ущипнула меня. — Просто лежал рядом с тобой. Смотрел, как заходит солнце.

— Солнце не может постоянно заходить. — Голос у тебя был сонный.

— Что?

— Ты сказал, что лежал бы всю жизнь. — Твой подбородок уткнулся мне в грудь. Глаза заблестели. — И смотрел, как заходит солнце. Одно с другим не совмещается.

— Вот так, хотел добавить романтики, а ты смешиваешь слова.

— Как тебе, бедненькому, со мной трудно. — Ты поцеловала меня в грудь.

— Разве солнце не может заходить медленно. По-настоящему медленно.

— Ш-ш-ш.

Стемнело. Шторы разведены, небо темное, безлунное. Жарко, и мы отбросили простыни. Я посмотрел на тебя.

— Ты куда?

— В ванную. Когда вернусь, зажгу свечу.

— Только побыстрей. И не надо свечей, — пробормотала ты в подушку.

Я думал, ты шутишь, пока не чиркнул спичкой.

— Эрик, я серьезно. Не надо.

— Ну вот, никакой с тобой романтики.

Ты промолчала. Даже не повернулась.

— Послушай, в чем дело? У тебя дом сгорел или что? — В тишине комната казалась еще более темной. — Ладно, извини.

— Ничего. Все в порядке.

— Не в порядке.

— Ты же не знал. Просто у меня пунктик на этот счет. Глупо, конечно.

— Не глупо.

— Глупо. У меня паранойя, а это глупо.

— Твоя паранойя распространяется на огонь вообще или только на свечи? Твой дом от них сгорел?

— Нет, не от них, в том-то все и дело. Мне было четыре года, когда у нас в кухне случился пожар. Мама что-то готовила. С тех пор я как-то с опаской отношусь к некоторым вещам. Ненавижу, например, газовые печи. К свечам относилась спокойно, пока девушка, с которой мы делили комнату, не устроила пожар. Была под кайфом.

— Так ты сожгла уже два дома.

— Нет, во второй раз ничего серьезного не случилось. У нее сгорели запасы травки, да еще квартира пострадала от воды. А вот с тем пожаром дома все получилось куда как хуже. Наша семья потеряла все. Никто не пострадал, но имущество сгорело полностью.

— А ты где тогда была?

— Смотрела парад.

— Какой парад?

— Мы жили неподалеку от школы, и школьный оркестр часто практиковался в прохождении маршем. Я часто убегала на них смотреть, думала, это и есть парад. Мой личный, каждый день.

— Значит, тебя спас оркестр.

— После второго пожара мне казалось, что я сойду с ума. Не помню точно, но вела себя не вполне адекватно. Подружка рассказывала про меня всем, и один пожарный решил воспользоваться ситуацией, чтобы залезть мне под юбку. Раздобыл мой номер и начал приглашать на свидания. Отстал только через три месяца. И потом парни постоянно рассказывали, что они либо учатся на пожарного, либо мечтают им стать. Как будто я какая-то тюкнутая, всегда готовая пустить слезу при виде человека в каске и с брандспойтом.

— А на самом деле тебя заводили только марширующие оркестры.

— Отправляйся-ка домой. — Ты запустила в меня подушкой.

— Пожалуй, научусь играть на тромбоне.

— Ты маньяк.

— И буду носить шляпу, такую, знаешь, высокую.

— Это кивер.

— Круто.

Ты толкнула меня ногой.

— Проехали. Мне больше нравится туба.

— Вот и хорошо. — Ты поднялась и отправилась в ванную. Мне нравилось смотреть на тебя в темноте.

Когда я проснулся, ты лежала рядом, дыша мне в шею, и комнату постепенно заливал жаркий солнечный свет. Мне предстояло скатать в Техас и вернуться. Ты спала, но сразу же проснулась, как только я попытался выбраться из постели. В чувство меня привел горячий душ. Я прикинул, что должен сделать, и решил, что управлюсь за пять дней.

Перед тем как уйти, я наклонялся поцеловать тебя. Ты отстранилась.

— Ты ведь только вчера вернулся. Так уж надо уезжать?

— Да.

— А задержаться не можешь? Хотя бы на денек?

— Нет. Пожалуйста, давай не будем об этом.

— Всего на один денек.

— Пожалуйста, перестань. Сегодня моя очередь быть серьезным. Не трогай мою работу. Я позвоню. Буду звонить каждый день. По крайней мере раз в день. Обещаю.

— Пообещай.

— Я уже пообещал.

— Скажи еще раз.

— Обещаю. Буду звонить тебе каждый день.

— Спасибо.

— Я могу называть тебя Светлячком?

Ты кивнула.

— Тогда засыпай, Светлячок. — Я поцеловал тебя и вышел.

* * *

Отто нетерпеливо просигналил еще раз, но при этом продолжал очищать лобовое стекло.

— Ты занимаешь слишком много места на автоответчике. Я же обещал, что буду звонить.

— Ты не звонил весь день.

— Я обещал, что позвоню. И позвонил. Сегодня не было времени, так что звоню только сейчас.

— Не было времени даже на один звонок?

Я был слишком занят, чтобы добраться до платного телефона, с которого мог бы позвонить тебе, не опасаясь, что его тоже прослушивают.

— Не было. И сейчас мне надо идти.

— Ладно. — Холод твоего ответа пролетел по всей линии.

— Ди, я скучаю по тебе. Хочу тебя увидеть. И, конечно, я бы предпочел быть там, а не здесь.

— Так приезжай сразу сюда.

— Надо завернуть домой. Принять душ. А потом сразу к тебе.

— Душ можешь и у меня принять. Твою одежду я постирала.

— Хорошо. — Я был готов на все, лишь бы только закончить разговор. — Но пожалуйста, не присылай больше сообщений, когда меня нет в городе.

Отто снова просигналил. Помигал чистыми фарами. Мы попрощались.

Красный глаз автоответчика мигнул в темноте четырнадцать раз, выдержал паузу и начал сначала. Паниковать не было сил. Я набрал промежуточный номер Уайта, положил трубку и вдруг услышал снаружи чьи-то шаги. Кто-то постучал, или, может быть, это скрипнул, оседая, дом. Кто-то прошептал мое имя, или, может быть, ветер бросил листья в окно. Я сидел в темноте, ожидая, что стекла вот-вот разлетятся, и в разбитые окна влетят черные солдаты, светя мне в глаза и тыча в лицо дулами автоматов.

Я снова мальчишка. Я прячусь под одеялом от чудовищ со страшными, искаженными и деформированными лицами. Эти лица я вижу ночью в коре деревьев, они склоняются надо мной, ждут, когда я вздохну.