Амрита - Банана Есимото

– Ты молодец, хорошо держишься, – сказала я. – Я тебя понимаю. Как можно ходить в школу, когда в голове такое творится.

– Может, я просто свихнулся? – грустно спросил он. – Что мне делать?

– Ну-у… – Я попыталась придумать, что бы ему ответить, но у меня ничего не вышло. – Давай пока просто посидим немного, отдохнем.

С этими словами я уселась прямо на тротуар, прислонившись спиной к стене какого-то дома.

– Как я устал, – сказал брат, усаживаясь рядом со мной.

– Начнем с того, что маме лучше ничего не рассказывать. Это первое. Второе…

Брат вопросительно посмотрел на меня.

– Если предположить, что ты превратился в радиоприемник, то не мешало бы разобраться, как он работает.

– Ну, у радио есть разные программы. Их можно выбирать, – сказал брат.

– Вот то-то и оно. Во-первых, у радио есть возможность настройки, а во-вторых, если надоело слушать, его можно выключить. Соответственно, если радио не настраивается и не выключается, значит, оно никуда не годится. То есть тебе надо научиться настраивать свой приемник. Понимаешь, чтобы ты мог слушать только то, – что тебе хочется.

– А как этому научиться?

– Ну…

«Ты должен поверить в себя».

«Нужно воспитать в себе волю к протесту».

Сказать всегда легко, а вот сделать… Это похоже на послеобеденное чтение женских журналов – сидишь, грызешь сухарик, роняя крошки, и медленно перелистываешь страницы, на каждой из которых подробнейшим образом объясняется, что нужно сделать, чтобы похудеть. Абсолютно бессмысленное занятие. На словах мы все очень умные, но разве можно научить человека чему – то, чего сам не умеешь?

Особенно если этот человек – ребенок.

Он сейчас в том возрасте, когда еще сам толком не знает, чего хочет. Как он может выбирать?

Даже мы с Микико решили худеть только вдвоем. А иначе кто знает, получилось бы у нас или нет?

Как же ему объяснить?

Я молчала. Ночь, плотная как масло, тихо заливала ночные улицы. Дома и перекрестки многозначительно молчали в темноте.

Бетон холодил спину.

Я совсем растерялась.

– Слушай, хочешь, будем каждый день в бассейн ходить? – спросила я. Больше ничего мне в голову не пришло. В тот же момент брат сказал:

– Вот, снова голоса.

Теперь он задрал голову, старательно что-то выискивая в небе. Он буквально не сводил с неба глаз.

Наверное, когда голос раздается у тебя прямо в голове, потребность увидеть источник звука ощущается гораздо сильнее.

– И что? – как можно более спокойно спросила я.

– Саку, пошли скорее к храму.

– Зачем?

– Сейчас туда летающая тарелка прилетит, – ответил брат. – Если мы ее застанем, ты мне поверишь. Правда?

– Да я и так тебе верю, – сказала я, но посмотреть в его горящие глаза не решилась. Безумие заразительно. В свете уличного фонаря мелькнула его маленькая рука. Метнулась тонкая, темная тень.

– Скорее. – Брат вскочил.

– Иду – иду, – я поднялась на ноги. – Где этот твой храм, на холме?

– Ага. Скорее, а то пропустим. – И он побежал по дороге. Я побежала вслед за ним.

Меня вдруг охватило лихорадочное возбуждение. Все было так необычно – я как будто провалилась в другую реальность. Если бы все люди хоть изредка могли чувствовать что-то подобное.

– Саку! Быстрее, ну же!

Брат уже почти одолел подъем. Теперь он стоял, повернувшись ко мне, и в его лице не было ни тени сомнения. Впрочем, безумия тоже не наблюдалось.

Он был спокоен, как бодхисатва. Казалось, его лицо светится в темноте. У самой вершины холма.

Мы миновали тории[12]и по узкой каменной лестнице поднялись к храму. Отсюда были видны маленькие темные силуэты домов, стоящих рядами вдоль тускло освещенных улочек. Какая огромная ночь. Где-то ехал грузовик, и его урчание звучало почти музыкой.

Запыхавшись от бега, мы остановились у огромного дерева. Воздух был наполнен густым запахом сочной зелени. Было трудно дышать.

Над деревом висело ночное небо, оно еле заметно светилось, словно отражая горевшие внизу городские огни.

Как раз когда я собиралась засмеяться и спросить: «И где же твоя тарелка?», плоскую картинку черного неба и ночного города с фонарями и неоновыми вывесками вдруг прорезала сияющая линия, раздался тонкий звук, и слева направо по небу проплыл странный объект.

Я восхищенно вздохнула.

Объект, мягко сияя, застыл в воздухе прямо перед нами, в самом центре пейзажа. Он был изящнее любого существующего на Земле аппарата. Спустя мгновение он ярко вспыхнул и исчез.

Вспышка была ослепительной. Я никогда не видела ничего подобного. Наверное, что-то похожее испытывает новорожденный, вынырнув на свет из темного материнского чрева. Момент рождения. Потоки света заливают тебя. Мгновение, которое невозможно пережить дважды. А как бы хотелось видеть этот свет вечно…

Я была ошеломлена.

Слов не было. Было только желание снова и снова видеть этот белый сияющий свет!

– Невероятно! Просто невероятно! Не-ве-ро-ят-но! – наконец произнесла я.

– Да, здорово, – кивнул брат.

– Ёшио, спасибо! Если бы не ты, я бы никогда эту красоту не увидела. – Я взглянула на брата, но, в отличие от меня, он нисколько не радовался. Стоял рядом с унылым видом.

– Что с тобой? Ты в порядке?

– Что же мне делать? А? – тоскливо спросил он.

– Ты разве не рад?

– Чему радоваться – то? – сказал он и помрачнел еще больше.

И мне вдруг стало так жалко его, моего маленького брата, который разучился радоваться жизни, радоваться тем редким прекрасным моментам, которые она иногда дарит – надо только уметь принимать ее подарки.

Какая разница – что, откуда, зачем? К черту логику! Мне так хотелось, чтобы он просто удивился и восхитился, чтобы у него дух захватило от увиденного.

Но он, похоже, так устал, что сил на удивление уже не осталось.

– Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Обязательно придумаем! А сейчас пойдем домой. И еще раз спасибо! Мне жутко понравилась твоя летающая тарелка! – сказала я.

Брат кивнул и слабо улыбнулся.

«Надо обязательно ему помочь. Только как?» – думала я по дороге домой.