Везувиан - Эли Фрей

Я была разочарована. Ожидала услышать захватывающую историю.

– Но что именно ты делаешь?

– Сложно объяснить, – немного резко отмахнулся он.

В моей голове блуждали рассеянные мысли. Я вспомнила вопрос, который хотела задать в самом начале.

– А тебя правда зовут Ян? Или это тоже для прикрытия?

– Меня правда зовут Ян, – ответил он мягко. Он улыбнулся уголками губ и, видя, что ответ меня успокоил и что я больше не продолжаю расспросы, перевел тему: – Скоро будет доставка из ресторана. Я выбрал за тебя блюда, надеюсь, ты не сердишься.

– Нет-нет, – поспешила уверить его я, – я не привередливая к еде, да и вообще не люблю сама выбирать. Я всегда долго листаю меню и не могу определиться. Это угнетает. Может, поэтому люблю Макдональдс. Там все просто.

Ян улыбнулся.

Наступила неловкая пауза. Мы стояли друг напротив друга. Надо что-то сказать, еще о чем-то спросить. Почему я так теряюсь перед ним? И снова эта странная дрожь в руках. А еще – о, боже – затряслись коленки.

– Что будешь пить? – спросил он и отошел к барной стойке.

Выпить! То, что мне сейчас нужно, чтобы успокоить нервы.

– Я не знаю, – сказала я и пошла следом. – Только не сладкое. Сейчас не хочется ничего приторно-сладкого.

– Тогда на мой вкус. Люблю классические коктейли.

Он зашел за барную стойку и стал колдовать с напитками. Я села перед стойкой на стул.

Вскоре он держал в руках два коктейля в треугольных бокалах на тонких ножках. Содержимое было красно-коричневым, на дне лежала вишенка.

– Это «Манхэттен». Виски, красный вермут и биттер. Вишенка и лед на гарнир.

Он протянул мне бокал. Я взяла его, отхлебнула. Горько, пряно и крепко. То, что надо. Правда, от такой крепости я быстро улечу.

Я сидела у стойки и посматривала на Яна. Почему при нем я чувствую страх и боюсь задавать вопросы? Почему он так на меня действует?

Его парфюм кружил мне голову. Он изящно держал стеклянную ножку бокала тонкими пальцами. Коктейльный бокал был ему к лицу, несмотря на то что обычно в нем подают мартини – женский напиток. Я знала только двух мужчин, которым бокалы для мартини очень подходят и придают мужскую солидность – это Джеймс Бонд и… Ян.

Мы сидели и молчали. Я не знала, с чего начать, а его, казалось, устраивала тишина. Ян чувствовал себя естественно и расслабленно, как будто находился в баре один. Мне был виден только его негармоничный профиль и выступающий нос с горбинкой. На какую птицу он похож? Думаю, на ворона.

– И под какой из тысячи выдуманных типажей я подхожу? – спросил он, не смотря на меня. Я чуть не поперхнулась. Оказывается, Ян видел, что я долго и бесстыдно его рассматриваю.

– Ни под один, – честно призналась я.

– Это тебя расстраивает? – Ян повернулся и пристально посмотрел на меня.

– Нет, – соврала я и отшутилась: – Я очень рада, что у тебя сохранились все зубы и волосы. Да и количество рук и ног соответствует норме.

Ян издал короткий смешок. Его короткие смешки и мимолетные улыбки ложились мне бальзамом на душу. Они как мост, проходящий через пропасть, на одной стороне которой стою я, на другой – Ян.

– Почему ты выбрал именно те фотографии? Люди на них что-то значат? – спросила я.

– Нет, – он покачал головой. – Просто фотографии случайно выбранных профилей от пятнадцати до тридцати пяти лет. Случайные люди из интернета.

Наступила пауза. Мы одновременно отхлебнули из своих бокалов. Мой взгляд зацепился за непонятный сложный аппарат в конце зала. Я проследовала туда, чтобы рассмотреть как следует.

Деревянная конструкция, состоящая из рамок, подъемных механизмов, валов, крючков и шнуров. Сверху сложной машины свисала лента из железных пластин. Ко мне подошел Ян. Боковым зрением я заметила, что он следит за моим взглядом.

Я долго рассматривала непонятный механизм, пытаясь отгадать, для чего он нужен.

– Что это? Прадедушка Терминатора?

Ян рассмеялся.

– Знаешь, а ты ведь недалека от истины. Это – Жаккардова машина. Старый ткацкий станок. Предшественник компьютера.

– Так здесь раньше была ткацкая фабрика? А я сразу и не поняла. Как работает этот станок?

– На обычном станке продольные нити протягиваются вдоль станка. – Ян показал рукой, где именно. – Еще должно быть две рамки, половина нитей крепится к одной, половина к другой. Рамки перемещаются вверх-вниз, а в отверстие между ними челнок протягивает поперечную нить. В результате нити переплетаются, получается ткань. Но на этом станке нет рамок. Нить цепляет стержень с кольцом. Это первая машина с программным управлением появилась задолго до компьютеров. Так что это действительно дальний предок Терминатора.

Я улыбнулась и посмотрела наверх, откуда свисала лента со странными металлическими пластинами с кучей отверстий.

– А это для чего? – Я показала на ленту.

Ян дотронулся до одной из пластин.

– Это – первая перфокарта. Носитель информации, зашифрованной в двоичном коде. Один – ноль. Есть отверстие – нет отверстия. Нить проходит – не проходит. Такие карты создали первые в мире программисты. Такой механизм быстро делал сложные узоры на тканях и вскоре вытеснил с рынка ручной труд.

На фоне Яна я чувствовала себя полным неучем. Он рассказывал живо и с интересом, было видно, что его увлекает история. А может, техника. А может, ткацкие фабрики. Или перфокарты. А может, все вместе. Меня же увлекал только «Манхэттен» в моем бокале, который уже заканчивался.

У Яна зазвонил телефон – привезли еду.

Мы стояли за барной стойкой и раскладывали еду по тарелкам. Ян наполнил нам бокалы, и мы сели за стол в центре зала. Было странно сидеть в пустом зале вдвоем.

Еды было много. Салат с рукколой и копченым лососем, тосты с авокадо, паста с соусом песто, сливочный тыквенный суп, утка под облепиховым соусом, салат с тофу и вялеными помидорами. Я была такой голодной, что перепробовала все. А Ян съел только пару блюд.

От еды и алкоголя я расслабилась и задумалась о познаниях Яна в ткацких станках, компьютерах и музыке.

– Где ты так научился играть на фортепьяно? Ты так играешь, что логично было бы предположить, что твоя работа связана с…

– Нет, – Ян перебил меня, – это мое увлечение. Моя мама – учитель музыки, она с детства привила мне любовь к ней. Как поживает Бухс?

Резкая смена темы удивила меня, но я не подала виду и охотно пустилась в рассказ. О малыше я могла говорить бесконечно. Я часто делала это в переписке, присылала Яну фото и видео. Потом мы переключились на другие темы. Путешествия, кино, воспоминания детства, родители. Точнее, в основном рассказывала я, потому что Ян отвечал кратко и сухо или вообще молчал.