Чужое сердце - Джоди Пиколт

Нужно было жить в дремучем лесу, чтобы не слышать пересудов о Шэе Борне, но в его мессианское предназначение я поверил бы последним. Насколько мне известно, у Бога всего один Сын, и я знаю его имя. Что же касается его трюков… Ну, я однажды видел, как под чарами Дэвида Блэйна на Пятой авеню в Нью-Йорке исчез слон. Это ведь тоже нельзя считать чудом. Передо мной стояла простая задача: убедить Борна отречься от ложной веры и принять Иисуса Христа как Спасителя своего до исполнения приговора. Единственно затем, чтобы он очутился в Царствии Небесном.

И если мне удастся по ходу дела помочь ему пожертвовать сердце, так тому и быть.

Через два дня после инцидента на ярусе I я подъехал на мотоцикле к зданию тюрьмы и припарковался у обочины. В голове вертелся отрывок из Евангелия от Матфея, в котором Иисус обращался к апостолам: «…ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня. Был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне».[13]Апостолы – прямо скажем, не самая смышленая компания – не поняли Его. Они не помнили, чтобы Иисус был наг, болен или сидел в темнице. И Иисус сказал им: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».[14]Мне опять выдали бронежилет и очки. Дверь на ярус I отворилась, и меня повели по коридору к камере Шэя Борна.

На самом деле разницы с простой исповедальней практически не ощущалось. Те же дырки, просверленные в металлической двери, как в швейцарском сыре, чтобы я хоть краем глаза мог видеть Шэя. Мы были ровесниками, но он как будто постарел на целую жизнь. Но, пускай и с сединой на висках, он все равно остался тощим и узловатым. Я замер в нерешительности, ожидая, когда глаза его расширятся от ужаса узнавания. Я ожидал, когда он забарабанит в дверь и начнет требовать, чтобы человека, запустившего механизм его казни, увели прочь.

Но одеяния священника творят удивительные вещи: облачившись в них, человек перестает быть человеком. Он становится – одновременно – чем-то большим и меньшим. Мне шепотом доверяли сокровенные тайны, но передо мной же женщины задирали юбки, чтобы поправить колготки. Священник, как и врач, должен быть невозмутимым наблюдателем, должен быть подобен мухе на стене. Спросите у десяти моих знакомых, как я выгляжу, и восьмеро не смогут даже вспомнить, какого цвета у меня глаза. Просто они видят лишь мой воротник-стойку.

Шэй подошел к двери и расплылся в улыбке.

– Вы все же пришли.

Я сглотнул, превозмогая неловкость.

– Шэй, меня зовут отец Майкл.

Он прислонил ладони к двери. Мне вспомнился снимок, лежавший среди прочих улик. На нем эти пальцы были черными от крови маленькой девочки. За последние одиннадцать лет я сильно изменился, но изменился ли Шэй Борн? Раскаялся ли он? Возмужал ли? Хотелось ли ему исправить ошибки прошлого, как хотелось того мне?

– Эй, отче! – крикнул какой-то мужчина. Как я впоследствии узнал, его звали Кэллоуэй Рис. – У вас не осталось просвирок? Очень уж жрать охота.

Я проигнорировал его и сосредоточился на Шэе.

– Значит… Я так понимаю, вы католик?

– Меня крестила приемная мать, – сказал Шэй. – Тысячу лет назад. – Он поднял взгляд на меня. – Можно было бы отвести вас в конференц-зал. Туда обычно приводят адвокатов.

– Начальник тюрьмы сказал, что нам придется беседовать здесь, прямо в камере.

Шэй пожал плечами.

– Мне скрывать нечего.

«А вам?» – услышал я, хотя Шэй этого не говорил.

– В общем, это такое место, где нас заражают гепатитом С.

– Заражают вас гепатитом?

– В день стрижки. По средам, через неделю. Мы приходим в конференц-зал, и нас обривают. Лезвие номер два – даже если хочешь, чтобы зимой волосы были длиннее. Зимой тут не то чтобы жарко… Начиная с ноября, мы все страшно мерзнем. Почему нельзя устраивать жару в ноябре, а сейчас сделать так, чтобы похолодало?

– Не знаю.

– Она на лезвиях.

– Прошу прощения?

– Кровь, – объяснил Шэй. – На лезвиях для бритья. Кто-то порежется, а потом кто-то другой подцепит гепатит С.

Разговор этот напоминал вращение лотерейного барабана, в котором перекатываются шары с выигрышными номерами.

– И с вами это произошло?

– Это произошло с другими людьми, а значит, и со мной.

«Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

В голове у меня словно поплыл туман. Оставалось только надеяться, что причиной тому была бессвязная речь Шэя, а не очередной панический приступ. Панические расстройства терзали меня вот уже одиннадцать лет – с того самого дня, как мы вынесли Шэю Борну приговор.

– Но в остальном вы хорошо себя чувствуете?

Мне тут же захотелось хорошенько себя ударить. Разве можно спрашивать у человека, обреченного на смерть, как он себя чувствует? «Ну а если не считать этого досадного происшествия, – подумал я, – вам понравился спектакль, миссис Линкольн?»[15]– Мне порой одиноко, – ответил Шэй.

Я автоматически брякнул:

– С вами Господь.

– Ну, в шашки он играет весьма паршиво.