Женские убеждения - Мег Вулицер

И вот, после множества разговоров в общаге про начало взрослой жизни и выбор конкретной области, Грир решила послать заявку в журнал Фейт Фрэнк. Работа будет осмысленная, пригодятся ее навыки в написании текстов. Днем она будет за деньги заниматься феминизмом, по вечерам сможет писать свое. Зи согласилась, что попробовать стоит.

– Тебе это подойдет. А вот я пишу просто ужасно, – пожаловалась Зи, – и очень жаль, потому что здорово было бы работать у Фейт Фрэнк.

Сотруднице «Блумера», которая ответила на ее звонок, Грир объяснила, как и когда познакомилась с Фейт. Удивительно, но на следующий день ей перезвонили, и сотрудница сказала: «Фейт вас помнит». Грир опешила. Она не могла представить себе, как это Фейт Фрэнк помнит ее три с половиной года спустя, однако это так и было.

А теперь в «Блумере» не открывали дверь – и все начинало казаться злой и замысловатой шуткой. Наконец, после неимоверно долгого ожидания, дверь распахнулась, какая-то молодая женщина взглянула на Грир и грубо произнесла:

– Да?

– Я к Фейт Фрэнк, по поводу работы.

– Это вы зря.

– Простите?

Женщина отвернулась и зашагала вдоль ряда кабинетов, мимо пустой стойки администратора. Вдалеке, в коридоре, стояли рядышком, заслоняя вид, еще несколько женщин. Грир искала глазами Фейт, но не видела. Что-то было фундаментальным образом не так. Невежливый прием, скучившиеся сотрудники, атмосфера утраты, тревоги, шока. Группа женщин распалась на две половины, точно раздернулись кулисы, и между ними Грир увидела маленький кабинет в конце короткого коридора, дверь туда была распахнута. Внутри стояли, обнявшись, две женщины. Одна поглаживала другую по спине. Та, что поглаживала, при ближайшем рассмотрении оказалась Фейт Фрэнк. Именно к ней все устремились в этот душераздирающий момент.

– Кто-то умер? – спросила Грир у сотрудницы средних лет, стоявшей с ней рядом.

Женщина смерила ее лишенным выражения взглядом.

– Да. Амелия Блумер, – сказала она. Грир непонимающе уставилась на нее, и тогда она пояснила: – Мы закрываемся. «Кормер паблишинг» решил нас приговорить. Так что счастливого нам всем упокоения.

– Мне очень жаль. – Ничего другого Грир не придумала. Первая ее мысль, которой она впоследствии очень стыдилась, была не о том, что это означает для журнала, его миссии и его сотрудников, а что это означает лично для нее.

Фейт, проработавшей в «Блумере» дольше других, было уже крепко за шестьдесят, и Грир знала, что любовь окружающих к ней обусловлена прежде всего воспоминаниями о прошлом. Работать в «Фем-фаталь» было бы куда интереснее, чем в «Блумере», хотя в блоге и не платили.

А теперь ей и у Фейт Фрэнк поработать не удастся. Однако, пока она переживала этот факт внутри себя, ей вдруг стало ясно, что все в редакции притихли. Сейчас что-то произойдет. Фейт распрямилась, поглядела вокруг – она будет говорить.

– Послушайте, друзья мои, – начала она. Не «Послушайте, вы!», как строгая и задолбавшаяся учительница, и не с этой новомодной формулировкой, с которой обращаются ко всем присутствующим: «Послушайте, господа», при том что вокруг в основном женщины. – У меня просто сердце разрывается, – продолжала Фейт. – Как и у всех, полагаю. Все сердца готовы разорваться. Мы многое сделали. Мы были едины в борьбе. Едины в своих победах. Мы боролись за равенство полов, за репродуктивные права и против насилия. Здесь, в этой редакции, мы про все это писали. А еще мы сидели друг у друга в гостиных и обсуждали все на свете, и вместе ели пророщенные злаки. Мы съели очень много пророщенных злаков. Мне вообще кажется, что это мы ввели на них моду. – Раздалось сентиментальное хихиканье. – Да, в чем-то мы добились успеха, а в чем-то потерпели громкое поражение – равенство полов, это я про тебя – но и вы знаете, и я знаю, что все это имело смысл. Имеет и сейчас. Мы – часть истории, истории борьбы женщин за свои права, хотя, впрочем, зачем я вам об этом говорю. Мы занимались этим много лет, будем заниматься и дальше. – Она подняла глаза. – Только не плачьте, пожалуйста, а то мы тут все разревемся и утонем в потоке слез, как барышни восемнадцатого века. – Кто-то засмеялся сквозь слезы, настроение слегка переменилось. А потом Фейт произнесла: – Знаете, беру свои слова обратно. Давайте поплачем! Выплачем все это раз и навсегда, а потом двинемся дальше!

Фейт была точно такой же, как и тогда в Райланде: доброй, умной, чуткой. Да, ее нельзя было назвать тонким или особенно оригинальным мыслителем. Но она использовала всю силу своей души и таланта на то, чтобы вдохновлять, а порой и утешать других женщин. Грир не будет работать в «Блумере», потому что «Блумера» больше не существует ни в какой форме, ей даже не удастся пройти собеседование у Фейт Фрэнк – а это было бы здорово, вне зависимости от результата.

– Тут все кончено, пора расходиться, – объявила присутствовавшим Фейт. А потом повела рукой. – Но там, – добавила она, – все продолжается и будет продолжаться всегда, это знает каждый из нас. Никуда мы не денемся. Так что до встречи там.

Женщины зааплодировали, кто-то плакал, сразу несколько заговорили, перебивая друг друга, стали фотографироваться вместе. Кто-то открыл бутылку шампанского, потом заиграла музыка, самая подходящая, старый хит Опус «Сильные». Грир воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть за дверь и, выходя, успела услышать первые слова песни: