Молодые, способные - Скарлетт Томас

Тия приподнимает подол, чтоб ноги загорали. Брин рубит дерево.

– Помочь? – спрашивает Тия.

– Нет, – отвечает он. – Уже почти готово.

Длинные белокурые дреды Брин связал эластичной лентой, рубашку сбросил. У него на правой руке татуировка, но Тия не может разглядеть, что там такое. При каждом ударе топора дерево роняет несколько листьев. Наконец оно падает, рассыпая во все стороны листву и яблоки. Брин подходит к Тие и садится рядом. Он обливается потом.

– Перекур, – объявляет он.

Кажется, солнце напекло ему спину; на лице проступило еще несколько веснушек. Он глотает лимонад из бутылки, которую Тия прихватила с собой, и закуривает ее сигарету. Приятно, когда не боишься, думает она. Когда они вышли, Тия только и думала, как сбежать, если за ними придут. Но теперь расслабилась.

– О чем думаешь? – спрашивает она Брина.

– О Кэнвее.

– О чем?

– Об острове Кэнвей. Он совсем другой.

Тия включает воображаемую камеру. Пора взять у Брина интервью.

– Ты там живешь?

– Нет, – отвечает он.

– Где-то рядом?

– Ага. Ты что, не слышала про Кэнвей?

Тия качает головой. Когда берешь интервью, надо самой как можно реже открывать рот, чтобы собеседник разговорился. Тогда после монтажа получится монолог.

– Его видно из Саутэнда, со стороны устья. Ночью он похож на Готам, а днем – на мусорную кучу. – Пауза. – Это красиво.

– Красиво? Брин смущается.

– Да что о нем говорить...

– Я хочу послушать, – говорит Тия.

– Просто я замутил один проект...

– Проект?

Он опускает голову.

– Да. Дурь вообще-то...

– Верится с трудом, – говорит Тия.

– Да это так, пустяки.

– Рассказывай.

– Просто снимки. «Готика Эссекса». Идиотское название.

– По-моему, отличное, – замечает Тия.

– Да ладно... фигня.

– Снимки острова Кэнвей? – уточняет она.

– Ага. Нет, правда, это все лажа – не знаю, зачем я вообще заговорил об этом. Просто будь у меня здесь фотик, получился бы типа контраст.

– А какой у тебя аппарат?

– Подержанный, 35-миллиметровый.

– И у меня, – подхватывает Тия.

– Ты тоже снимаешь? Она кивает:

– Но чаще фильмы.

– Фильмы? – Брин явно заинтересован. Она улыбается.

– Да, документальные. Как ты занялся фотографией? – спрашивает она, переходя на общий план.

– Сначала отучился в колледже юго-восточного Эссекса.

– Понравилось?

– Еще бы. Самое оно. А вот с карьерой не сложилось.

– Как у многих, – кивает Тия. – Ты в идеале чем хотел бы заниматься?

– Работать в музыкальных журналах и таблоидах. То есть я хотел туда, когда начал учиться. А потом типа на искусство потянуло. А жить на что-то надо. Все мои однокашники поступили в университет – изучать искусство, фотографию, все дела, а я думал, что по ходу разберусь. До сих пор пытаюсь.

Тие хочется продолжить разговор, но Брин встает и начинает рубить поваленное дерево. Тия невольно задумывается, каково целоваться с Брином.

Она переворачивается на живот, чтобы ноги загорели сзади. И вдруг ей становится неловко. А если Брин подумает, что она перед ним выкаблучивается? Показывает ему тело? Фу. Тию никогда не упрекали, что она выставляется перед мужчиной. Она однажды врезала в галерее одному, который вздумал пошутить насчет ее медсестринской формы. С тех пор Тию не трогали. В университете она выглядела, как девчонка-сорванец. Само собой, и в барах посиживала, как все, и по пьянке не раз трахалась с тощими парнями из студенческого союза. Но повсюду ее преследовали

одни и те же шпильки: «И не подумаешь, что у нее ноги есть», «а ты юбки вообще носишь?», «попробовала бы накраситься, что ли, – тебе пойдет». Обычно она слышала такую чушь от девиц вроде Эмили, не скупившихся на советы. Но Тия всегда и везде оставалась «девушкой за кадром». Она хочет смотреть сама, а не чтобы на нее смотрели. Этого никто и никогда не понимал. А сейчас ей грезится, что Брин понял бы.

– Пойду пройдусь, – говорит она и встает.

– Давай, – отвечает он.

У дома начинается тропа, ведущая прямо к утесам. Тропа желтая, песчаная – единственный настоящий атрибут необитаемого острова на этом недоделанном необитаемом острове. Тия бредет по тропе к утесам. Вдали не видно ни судов, ни других островов, ни даже чаек. Правда, что-то скрежещет – наверное, птицы есть, только их не разглядишь. Где-то там весь мир, но его скрывает морская дымка. Тия не знает, что страшнее: помнить, что похититель может явиться в любую минуту, или думать, что не увидишь его никогда.

Желтая тропа выходит на мыс, бежит по скальному карнизу. Тия совершенно уверена: вчера, обследуя остров, Джейми так далеко не заходил. Ступив на карниз, она видит, что путь влево преграждает какой-то колючий разросшийся кустарник. Справа навалены сырые, обросшие мхом камни: жутко подумать, что вода поднималась так высоко. Стараясь не глядеть вниз, Тия перелезает первый камень. Но за ним тропа совсем узкая и заросшая – бурьян хоть косой коси. И все-таки спуститься вниз можно. А уж с лодкой... Пожалуй, все-таки можно отсюда сбежать.

Когда Тия возвращается к дому, Брин как раз заканчивает рубить дерево. Он даже успел сложить в кучу яблоки.

– Для яблочного пирога, – поясняет он, когда Тия подходит ближе. – Покурим?

Несколько минут они сидят и курят молча.

– Знаешь что? – наконец говорит Брин.

– Что?

Он придвигается ближе и ладонью касается ее лица.

– Ты просто блеск. Она улыбается.

– Спасибо.

– Я серьезно, – говорит он. – Знаешь, когда мы отсюда выберемся, я б хотел... В общем, я хочу тебя сфотографировать.