Знак зверя - Олег Ермаков

Утром старшина привез и раздал зарплату. Комбат согласился отпустить в город закупочную команду, предупредив, что в нее должны войти и представители сынов. И вскоре закупочная команда с деньгами, списками и рюкзаками отправилась на машине в город.

Оставив машину на краю города, артиллеристы пошли в магазин.

Полковой магазинчик стоял, как срезанная небесным гневом вавилонская башня, — вокруг разноязыко галдела огромная толпа.

Закупочная команда остановилась в нерешительности. Но из магазинчика иногда вырывались потные красные солдаты с охапками печенья и конфет в целлофановых хрустящих пакетах, со штабелями сигаретных блоков и грудами банок, — и, завороженная хрустом и солнечным блеском пакетов, яркостью коробок с сигаретами и медовой желтизной апельсинового джема в стеклянных банках, команда примкнула к толпе.

Время шло, из магазина выбирались с покупками солдаты, но толпа не убывала, и заветная дверь была все так же далека от артиллеристов. Без очереди проходили офицеры, земляки и друзья двух мощных дежурных-вышибал, стоявших в дверях... Наконец у дверей задрались. Послышался отчаянный мат, раздались глухие удары, толпа колыхнулась, подалась назад и вновь прихлынула к магазинчику. Схватились славяне. Бойцов быстро разняли, и они сразу успокоились. Если бы сцепились члены враждующих азиатской и кавказской группировок, дело, конечно, приняло бы другой оборот. Но обошлось. Пока кавказцы и азиаты умудрялись не задевать друг друга в этом бурлении тел.

Время шло, солнце жгло, приливы и отливы приближали артиллеристов на шаг к цели и отдаляли на два.

— Пойдем, — сказал Черепаха.

Мухобою хотелось печенья с джемом.

— Мы уже больше двух часов здесь торчим.

Но Мухобою хотелось печенья с джемом, конфет и сигарет с фильтром.

Черепаха один вернулся к машине; дверцы кабины были заперты, и он полез в кузов, сел на горячую скамью, прислонившись к горячему борту, надвинул панаму на брови.

Он сидел, прикрыв глаза.

Жаркое солнце.

Сентябрь. Неправда, что здесь бывает осень. Настоящая осень: серое небо, дожди...

Дороги развезло... облетают...

Уны-оэ! чаро, чаро...

Как только подумаешь об осени, сразу: уны-оэ! чаро-чаро...

Хотя о ней писали многие. За тысячу лет до него один китаец... «С древности самой встречали осень скукою и печалью. Я же скажу, что осени время лучше поры весенней...» — и про журавлей, ясность воздуха, лазурь, иней, холод, который бодрит.

И все-таки осень — это: уны-оэ! чаро, чаро... Интересно, пробьются они в магазин?

Уны-оэ... Как давно не держал в руках книгу.

Уны-оэ... А Колька — свинопас. Он никуда не пойдет... Уны-оэ. Ну и пекло. «С древности самой...» ...в руках книгу.

Но кажется?.. — Черепаха открыл глаза, сдвинул на затылок панаму и оглянулся. На него смотрело темное окно.

Помедлив, он встал, спрыгнул на землю, пересек дорогу, прошел к длинному деревянному зданию, поднялся на крыльцо, взялся за ручку, потянул на себя — дверь была заперта. Он потоптался на крыльце, прильнул к окну, отгораживаясь ладонями от солнечного света, и увидел стол, заваленный газетами и журналами, стулья, обтянутые красной клеенкой, и железные стеллажи, туго набитые книгами.

...Знакомая зеленая обложка с коричневой еловой веткой, — если эту книгу открыть, увидишь странного охотника в очках, с профессорской бородкой, с крапчатым вислоухим псом, ружьем и блокнотом. На следующих страницах глухари, лоси, охотники, камни, капли, былинки, кочки, старая липа, кукушка, самовар, скворец, цапля, шалонник, рыбаки, морошка, хлеб, соленая рыба, солнечный луч.

Серо-голубая обложка. На корешке буквы тугого, бутонного имени.

В поле темно, ветер, сумрачно-красная луна встает над черными полями, потные пахучие бока Кабардинки. И лироподобное тело Аси, голые колени баб, стирающих на плотине серые рубахи, — колени грубые, красные, но магические...