Римские призраки - Луиджи Малерба

Кларисса два месяца прожила в депрессии (она-то настаивает на том, что это меланхолия, то есть просто человеческое чувство, тогда как депрессия — грубый клинический термин). Она посетила даже нашего семейного врача — добросовестного молодого человека, начисто лишенного той особой интуиции, которая позволяет выявить суть проблемы пациента и подобрать правильные лекарства. Не было никакой необходимости идти к врачу, чтобы он прописал две таблетки «Лароксила» в день, минеральные соли и коктейль из витаминов («Берокка»), Врач измерил ей давление: верхнее девяносто, нижнее пятьдесят шесть. Ну, настоящий коллапс. В общем, психическая депрессия Клариссы, которую в известной мере я относил за счет дурных вестей о Занделе, в большей мере является следствием низкого артериального давления.

На днях Кларисса внезапно почти напала на меня во время утреннего кофе.

— Через пару дней мы сядем и спокойно поговорим.

Сначала я было забеспокоился, но потом постарался прореагировать здраво на ее заявление, вполне выглядевшее как угроза.

— О чем?

— Нет-нет, не сейчас.

— Почему ты не скажешь, что это будет? Лекция, дискуссия, книга, встреча — все имеет какое-то название. Вот я и спрашиваю.

— Мне не хочется испортить предстоящий разговор, обозначив тему, которая в любом случае окажется неадекватной.

— Ты уже пробудила мой интерес. Ведь прекрасно знаешь: что бы ты ни сказала, мне будет очень интересно.

— Одно голое название темы могло бы тебя взволновать. Тогда как нормальная речь, отвечающая законам риторики и хорошего воспитания, возможно, заставит тебя дать мне достойный ответ.

— Достойный? В таком случае, пока ты не скажешь, что это за тема, я не выйду из дома.

Кларисса подумала несколько секунд, а потом наконец выпалила:

— Валерия.

Мне удалось сохранить спокойный вид и ответить ей улыбкой:

— Хорошенькая тема.

Я попрощался с Клариссой утренним поцелуем, вышел из дома и направился в университет. Пожалуй впервые разговор непосредственно коснулся личных отношений, что грозило нарушить наше взаимное счастливое неведение.

До пьяцца Навона я дошел с пылающей головой. Купил лимонное мороженое, чтобы остудить немного мозги, и остановился поглазеть на бедного клоуна, всего закрашенного серебряной краской — лицо, руки и голые ноги. Он стоял неподвижно на пьедестале, изображая неизвестно кого. Доходящий до щиколоток плащ, по-видимому, должен был напоминать какого-то персонажа из древнеримской истории. Но серебро? Я бросил монетку в шапку, лежавшую у ног мима, и направился в сторону виа делла Скрофа, намереваясь дойти пешком хотя бы до пьяцца дель Пополо.

Валерии я не стану говорить ничего, пока не пойму, что думает о ней Кларисса.