Сделай это нежно - Ирэн Роздобудько

«…Это случилось вскоре после того, как от берега отчалила лодка, доставившая кроме воска и меда тысячу старых ружей, которые мертвым грузом залегли в подвале Грэхема Граха, ведь на острове не нашлось бы и тысячи воинов или желающих вооружиться.

Грах-младший разбудил меня и велел стать в цепь вместе с другими членами семьи – передавать ружья из рук в руки, пока последнее не оказалось у Граха-старшего. А оттуда – в подвал под его же проклятия властям, которые менялись здесь, на острове, чуть ли не каждые полгода.

Мы уже и сами запутались, с кем и против кого нужно поднимать стволы и какого цвета флаг висел на здании Комендатуры с первого дня существования нашего острова.

Мне очень хотелось спать.

На сотом ружье на моих пальцах появились волдыри, на двухсотом – лопнули и из них потекла жидкость. И я подумала: чудеса твои, Господи, – как быстро.

А еще я подумала, что Грах-младший сегодня точно не тронет меня, ведь его вымотает бессмысленный ночной труд.

Я подумала об этом и испугалась, что подумала именно так. Ведь когда я согласилась выйти замуж за этого иноверца, со мной случилось то, о чем в этих краях старшие женщины говорят: лишиться глаз.

Они знают, о чем говорят!

Ведь они так же, в свое время, теряли зрение и шли замуж – вслепую. Из-за того, что один подарил ожерелье или ленту, другой – помог донести до дома ведро с водой…

Этого у нас, как правило, было достаточно, чтобы «лишиться глаз».

Но я лишилась их, когда Грах, победив быка на сельской корриде, протянул мне его отрубленный хвост. Что означало: ты – моя.

Тогда я подумала, что не стоит отталкивать его только потому, что у него на шее висит акулий зуб, а не знак принадлежности к нашей вере.

В первую ночь, когда этот зуб акулы на черной от пота веревке стал раскачиваться над моим лицом, царапая щеку, Грах сунул мне его в рот и приказал зажать зубами – и я сделала это с удивлением, ужасом и отвращением. Ведь зуб и веревка невероятно смердели чем-то нездешним. Теперь я думаю, что так пахнет сера…

Я сделала это. И правильно сделала, мысленно поблагодарив мужа за предусмотрительность, – ведь делала так и потом, чтобы чувствовать только свои сжатые до боли челюсти. И больше – ничего. Ничего, кроме мерзкого привкуса во рту…

Но сегодня все изменилось. И я с ужасом и восторгом думала о том, что больше никогда не зажму в зубах эту вонючую веревку!

Я шла в кромешной темноте, среди узких горных троп, путающихся под ногами, как змеи, и пытающихся завести не туда, куда надо. Или наоборот – куда надо: туда, где одна из них прервется крутым склоном, по которому грохочет водопад, усеянный острыми каменными осколками.

И я полечу! Все кончится. И эта ночь. И мысли о веревке с акульим зубом. И мозоли. И сожаление о волосах, скрытых под платком с шестнадцати лет.

Но нет, я должна идти по правильной тропке, должна вернуться до рассвета и лечь в постель, сдерживая дыхание, не шевелиться до первого петуха, чтобы никто не догадался, что сегодня я (неужели – я?) совершила первый поступок в своей жизни.

Поступок, за который готова хоть завтра встать у столба перед Комендатурой и сорвать с головы платок, чтобы в последний раз показать цвет своих волос – медно-рыжий – такой, которого здесь ни у кого нет!

…Небо уже светлело, когда я вышла на холм, с которого открывался вид на наш поселок, и остановилась, чтобы перевести дыхание. Подумала о том, что до первых петухов остается каких-то пару часов.

Пару часов, за которые должна прожить всю свою жизнь от начала и по сегодняшний день – так, чтобы сполна прочувствовать каждый его миг, отматывая назад нить времени, чтобы дойти до сердцевины – до той минуты, с которой начинается мое первое воспоминание.

…Я посмотрела с холма вниз, будто впервые. И задохнулась.

Городок лежал среди деревьев и гор, словно низка необработанных кораллов. Леса, на границе лета и осени, тускло светились зеленью и золотом. Я подумала, что родители произвели меня на свет только для того, чтобы сегодня утром 23 числа девятого месяца, 200… года я увидела эту низку мокрых кораллов в золоте – так ясно и четко и так до слез трогательно – во всей красе, во всей бескрайности, во всем отчаянии, с которым я возвращаюсь назад.