Вдвоем веселее - Катя Капович

– Он вполне может остановиться у меня! – говорила младшая, Галочка, которая жила в Нью-Йорке.

У нее был сильный американский акцент.

– У меня ему будет лучше! Рядом озеро, парк, он будет гулять, – настаивала старшая, Саша.

Он остановился у старшей: озеро, парк. Худой, загоревший на непонятно каком солнце – прилетел он из Москвы в середине апреля, – отец сходу вручил привезенные для внучки раскоряжистые русские санки и со знанием дела стал протискиваться к выходу. Бесколесный чемодан в руке, на груди веревки айпода, он и слышать не хотел ни про какое такси. И настоял, и они долго добирались – сначала автобусом, потом на метро, потом пересели на троллейбус и прибыли домой к полуночи.

По такому случаю она хотела разбудить своих.

– Утро вечера мудренее… – сказал он и, чмокнув ее в щеку, пошел спать.

Было утро, чистое с бледным румянцем на выпуклой воде. Они ходили вокруг озера, и он все хвалил. Природу, чистоту, то, как лежат в специальных ящиках полиэтиленовые пакеты для собачьих экскрементов. А вот у них… Да, впрочем, что там говорить, к чему сравнивать. Совсем другая жизнь. Живи и радуйся!

В четыре часа под окнами зафырчал желтый школьный автобус. Водитель просигналил. Еще минута… Дженни прошла по двору, волоча за собой по асфальту сумку, как упирающегося щенка на подводке.

– Ну вот, наконец!

Саша вышла на порог и объяснила ей, что тот голос, в телефоне, – это и есть дедушка Даниил.

– Вот санки, вот сережки – у тебя уши-то проколоты? – спрашивал он, перебивая дочь.

– Что это – «уши проколоты»? – удивлялась Дженни.

Он удрученно посмотрел на Сашу:

– Она что у тебя, не знает русского?

– Папа, она же в Америке родилась, здесь по-русски не говорят!

– А где на нем сейчас говорят? – развел он руками.

Жизнь закрутилась. С утра гудела кофемолка, он варил в кастрюльке кофе и разливал его в чашки. В ушах его были наушники, он слушал Малера, иногда начинал отбивать такт ногой и, перекрикивая музыку, говорил Саше:

– Надо купить джезву! Ты мне только скажи, где она продается, – я съезжу!

– Чем тебя не устраивает кофейная машина? – кричала в ответ Саша.

Он вынимал один наушник, делал поучительное лицо:

– Тем, что кофейная машина делает дрек, а я делаю кофе. И объясни ты мне наконец, почему нет сахара!

– О Господи, да куплю я, куплю!

– Я и сам могу купить! Но его ведь и раньше не было!

– Папа, мы не употребляем сахар!

– Разумеется, не употребляете – его же нет!

С внучкой он разговаривал так же, как с дочерью в детстве.

– Дедушка, как дела? – спрашивала Дженни, бросая сумку под стол.

Он старательно поднимал сумку, ставил в угол за плохое поведение:

– Дела, Женечка, у прокурора, у нас же – делишки! А у тебя как?

Внучка вертела головой, по-американски вращала глазами, спрашивала, что такое дедушка говорит. Саша объясняла, что у дедушки такая присказка, что надо быть терпеливой, проводить с ним время, он тебе почитает книжку, он так всегда мечтал увидеть тебя, и вот он здесь. Дженни неохотно шла проводить с дедушкой время, быть терпеливой, слушать книжки. В сказках Пушкина она не понимала половины слов, крокодила Гену называла динозавром. Он прочитал ей «Мишкину кашу». Дженни возмутилась: как это мама могла уехать куда-то, оставить мальчиков одних?

На этом он сломался, пошел звонить Галочке в Нью-Йорк:

– Она спросила меня, почему соседи не вызвали полицию! Что она говорит?

Старшая Саша всегда ждала его возвращений. Ждала в детстве, когда он уезжал в командировки, потом в юности, когда родители развелись. Потом ждала, когда он сидел в тюрьме, в лагере, и вот уже здесь, в Америке, тоже ждала, когда он приедет. Он приехал, и ожидание приехало с ним, прилетело в одном самолете. И с его приездом через пятнадцать лет все повторилось: беготня с ракеткой, готовка борща, нарезание бутербродов, отбивающая такт нога. Она умоляла его вынуть наушники хоть за обедом. Он вынимал, но музыка продолжала играть на кухонном столе, рядом с тарелкой.

Поев, он собирал со стола крошки, старательно отправлял их в рот:

– Как у вас все-таки хорошо, ребята! – говорил он ей и ее мужу. – Живете в нормальной стране. Только бы вот вы нашли какую-нибудь работенку, очень уж вы бедствуете. И Сашка все время курит, как паровоз! Вместо того чтобы курить, лучше бы музыку слушала. У нас в тюрьме не давали, так я сам чуть не закурил!

У нее не было времени исполнять его просьбы. Главная из них – повидаться с сестрой. Во взрослом возрасте Саша ее практически не знала. Один раз они встретились, когда Галочка с матерью только приехали в Америку. Поселились они в русском Бруклине, Саша поехала повидаться. Пришлось заново знакомиться. Галочке было шестнадцать, она вежливенько говорила Саше «вы». Старшая помогла ей с уроками, попили чай, и она поехала назад, в свой Бостон.

Теперь Галочке было тридцать, она работала медсестрой, собиралась замуж. Как время бежит, как улетают годы!