Жена пилота - Анита Шрив

Кто-то выключил телевизор.

Я задам вам пару вопросов, — засунув руки в карманы брюк, сказал Сомерс. — Это не займет много времени. Расскажите нам, пожалуйста, как ваш муж вел себя в воскресенье перед отъездом в аэропорт.

Никто не достал из портфеля магнитофон. Никто не собирался стенографировать то, что она им скажет. Это не могло быть настоящим допросом… Или все-таки могло?

Нечего рассказывать, — сказала Кэтрин. — Все было, как всегда. Часа в четыре после полудня Джек принял душ, переоделся в форму, спустился вниз, почистил туфли…

А где были вы в это время?

В кухне. Там мы попрощались.

Слово «попрощались» наполнило ее душу печалью. Кэтрин закусила губу. Она попыталась восстановить в памяти тот воскресный день, когда видела мужа в последний раз. В ее воображении всплыли осколки образов, картинки, похожие на ночные видения. Нога Джека, опирающаяся на выдвинутый ящик. Старая тряпка из зеленой шотландки, зажатая в его руке. Длинные руки мужа, несущего свои вещи к стоящей на подъездной дорожке машине. «Не забудь позвонить Альфреду, — сказал Джек на прощание. — Скажи ему, чтобы он приехал в пятницу».

Да, это был обычный день, ничего особенного. Джек почистил свои туфли, вышел из дому, сказал, что будет в четверг. Она стояла на пороге перед раскрытой настежь дверью. Было холодно. Медлительность Джека раздражала ее.

Ваш муж звонил кому-нибудь в тот день? — поинтересовался Сомерс. — Разговаривал с кем-то?

Я не знаю.

В глубине души Кэтрин понимала, что Джек, если бы захотел, мог бы переговорить в тот день по телефону не с одним десятком человек, не поставив ее в известность.

Скрестив руки на груди, Роберт Харт сосредоточенно разглядывал кофейный столик, на котором лежали книги по искусству, гравюра по камню, привезенная Джеком и Кэтрин из Кении, и покрытая эмалью шкатулка из Испании.

Миссис Лайонз! — продолжил дознание Сомерс. — Был ли ваш муж не в духе накануне своего отъезда?

Нет.

Может, он на кого-то сердился?

Нет. Нисколько… У нас, правда, течет немного душ, хотя нам его недавно ремонтировали. Джек попросил меня позвонить Альфреду…

Альфреду?

Альфреду Захайену, — уточнила Кэтрин. — Он слесарь-сантехник.

Когда ваш муж попросил вас позвонить Альфреду?

Первый раз еще в спальне, минут за десять до своего ухода. Второй раз, когда он шел к своей машине.

Пил ли Джек спиртное перед отъездом?

Не отвечайте, — подавшись вперед, сказал Роберт.

Закинув ногу на ногу, женщина подумала о бутылке вина, которую они с Джеком распили в субботу вечером. Быстро сосчитав в уме время между последним выпитым мужем стаканчиком и вылетом, она успокоилась: не меньше восемнадцати часов. Вполне достаточно, чтобы алкоголь улетучился из крови. Как там говорят? От дна бутылки до горлышка — двенадцать часов.

Нет. Он не пил, — уверенно заявила Кэтрин.

Совсем? — не унимался следователь.

Совсем.

Вы собирали ему чемодан? — спросил Сомерс.

Нет. Это его обязанность.

А летную сумку?

Нет. Я никогда не заглядывала туда.

Вы когда-нибудь собирали вашего мужа в дорогу?

Нет. Джек сам заботится о своих вещах.

«Заботится…» Непроизвольно Кэтрин употребила настоящее время.

Она обвела глазами собравшихся, каждый из которых в свою очередь смотрел на нее. Колокольчики тревоги затрезвонили у нее в голове. Не собираются ли представители авиакомпании подключиться к допросу? Может, ей нужен адвокат? Нужен прямо сейчас, сию минуту?

Но Роберт не выказывал тревоги, а Кэтрин ему доверяла.

У вашего мужа были близкие друзья в Соединенном Королевстве? — спросил Сомерс. — Он часто разговаривал по международной линии?

В Соединенном Королевстве?

В Англии, — пояснил толстяк.

Я знаю, что такое Соединенное Королевство. Просто не понимаю, к чему вы клоните. Джек знал многих летчиков из Великобритании. Он летал вместе с ними.

Заметили ли вы какие-нибудь необычные финансовые операции с вашими банковскими счетами? Снятие значительной суммы денег или наоборот, крупный вклад?

Кэтрин была в недоумении. К чему все эти вопросы? Она почувствовала себя неуверенно, как человек, стоящий на узенькой тропинке над пропастью в горах. Один неверный шаг, — и она упадет на острые камни.

Я не понимаю ваших вопросов.

Заметили ли вы за последнее время какие-нибудь необычные операции с вашим банковским счетом? — повторил Сомерс свой вопрос.

Нет.

В последнее время не замечали ли вы за вашим мужем каких-нибудь странностей?

Ради памяти Джека Кэтрин ответила даже на этот, крайне некорректный с ее точки зрения, вопрос:

Нет.

Ничего необычного?

Ничего.

В комнату вошла Рита. Все взгляды мигом обратились в ее сторону. Кэтрин заметила, что под пиджаком женщины надета шелковая блузка с украшенной стразами горловиной.

«Когда я сама в последний раз надевала костюм?»

Кэтрин не помнила. В школе она почти всегда ходила в брюках и свитере, иногда надевала куртку, изредка, когда погода портилась, — сапоги и джинсы.

Миссис Лайонз! — сказала Рита. — Только что позвонила ваша дочь. Она говорит, что должна безотлагательно поговорить с вами.

Вскочив со стула, Кэтрин последовала за Ритой в кухню.

На часах было девять четырнадцать.

Мэтти! — взяв трубку со столешницы, сказала Кэтрин.

Мам!

В чем дело? Все в порядке?

Мам! Я позвонила Тейлор. Хотелось с кем-то поболтать. Она сказала мне, что…

Голос дочери звучал резко, надрывно. По нему Кэтрин могла определить, что Мэтти находится на грани истерики. Закрыв глаза, женщина прижалась лбом к холодной дверце подвесного шкафчика.

…в новостях передали, что папа покончил жизнь самоубийством.

Кэтрин представила себе бледное лицо дочери, сжимающей в руке телефонную трубку. В ее широко раскрытых глазах пляшут огоньки паники. Как ей, должно быть, сейчас больно! Как бьется в истерике ее душа, отказываясь поверить чудовищной инсинуации! А Тейлор? Как любая лишенная излишней впечатлительности девочка-подросток, она испытывает сейчас определенную гордость от осознания своей важности: ведь это именно она первой рассказала Мэтти переданную по телевидению новость! Теперь Тейлор, без сомнения, обзванивает всех своих подруг и взахлеб делится впечатлениями от беседы с Мэтти.