В поисках Колина Фёрта - Миа Марч

Джемма сидела с ноутбуком на диване-качелях на крыльце «Трех капитанов», печатая заметки по итогам своего визита в «Дом надежды». У нее было минут десять до приезда Беа для встречи с Изабел по поводу работы на кухне. Хорошо, что она записала интервью с Полиной Ли на диктофон и делала пометки; столько всего предстояло осмыслить, а каждый ответ Полины порождал новые вопросы. Из семи нынешних обитательниц «Дома надежды» одна оставляла ребенка, четыре — отдавали на усыновление, включая тех, чей разговор с Беа вышел из-под контроля, а две еще не решили, в том числе только что забеременевшая семнадцатилетняя девушка, имевшая стипендию для обучения в колледже и обдумывавшая прерывание беременности.

Семеро подопечных «Дома надежды» приехали из самых разных мест: две — из Нью-Йорка, четыре — из штатов Новой Англии, среди них одна как раз из Бутбей-Харбора, а другая — даже из Джорджии. По словам Полины Ли, никто из них беременеть не собирался. Двое «залетели», поскольку их партнеры сказали, что «вытащат», поэтому им «не о чем волноваться». Другая вообще не пользовалась контрацептивами, услышав, что женщина может забеременеть только в определенные дни месяца, и чувствуя себя в безопасности. Еще две забыли принять противозачаточные таблетки. И две последние сообщили, что их партнеры пользовались презервативами, но те порвались.

Джемма могла бы засвидетельствовать, что порвавшийся презерватив действительно способен стать причиной неожиданной беременности.

Сама она потеряла девственность в шестнадцать лет со своим школьным бойфрендом, привлекательным, напористым коллегой по школьной газете, который, к сожалению, поднял понятие «получить материал любой ценой» на новую высоту и стал очень непопулярным. Они встречались больше года, и Джемма устала от его непреклонной решимости поставить материал выше человеческих чувств; это была черта, которую она как репортер никогда не переходила — и никогда не собиралась переходить.

Она спросила своего шефа в «Нью-Йоркском еженедельнике», явилось ли это истинной причиной ее увольнения, и он промямлил, что, как правило, в доверенных ей материалах люди все равно были важнее. Но имелся один случай, когда Джемме поручили встретиться с женщиной, недавно потерявшей сына-солдата, и добиться ее реакции на противоречивые обстоятельства, сопровождавшие его смерть, и Джемма отказалась. Другая газета поместила фотографию скорбящей, разгневанной женщины, так и не захотевшей говорить с журналистами. Но отказ Джеммы, беспокоить несчастную мать, не прошел незамеченным.

Имелись вопросы, которые она не желала задавать и для статьи о «Доме надежды». Те, что были слишком личными и никого не касались. Черта существовала, и Джемма, как правило, знала, где она пролегает. Ее школьный дружок не верил в такую черту, и восхищение Джеммы этим парнем сменилось презрением.

А если бы она тогда забеременела? Если бы презерватив порвался не в двадцать девять лет, а в шестнадцать? Что бы она сделала?

Неизвестно. Но в голове промелькнула мысль: «Если бы не милость Божия, так было бы и со мной».

«Прежде всего потому, что ты занималась сексом», — услышала она голос старшей сестры, как будто Анна сидела рядом с ней. Однажды, когда Джемме было шестнадцать и она волновалась из-за возможной беременности — менструация запаздывала почти на неделю, — Анна, приехавшая домой из колледжа на рождественские каникулы, сказала почти то же самое. «Если бы ты не занималась сексом, тебе не пришлось бы переживать из-за возможной беременности. Не делай этого, и ничего не будет. Никакой премудрости».

«Ничто никогда просто не бывает, — подумала Джемма. — Абсолютные истины, возможно. Но не чувства».

Зазвонил телефон, и она схватила его, надеясь, что это директор «Дома надежды». Полина обещала спросить у нескольких девушек согласия поговорить с Джеммой и фигурировать в статье.

Но это оказалась не директриса. Это была Мона Хендрикс, ее свекровь. Джемма со вздохом ответила. Она живо представила себе пятидесятишестилетнюю Мону, с ее кудрявыми стрижеными волосами и очками для чтения в разноцветной оправе на цепочке из бусин — воплощенная изысканность вроде говядины по-бургундски в кухне, превышающей размерами гостиную Джеммы.