Сон - Александра Крючкова

Я вижу пустые салатницы, из которых мама раскладывает по тарелкам невидимую еду. Дед разливает невидимое вино по бокалам. Кто-то произносит тост, но я не разбираю слов. И все «чокаются» пустыми бокалами, а потом берут вилки в руки и начинают трапезу.

Я поворачиваюсь к маме, что-то уплетающей из пустой тарелки, и с удивлением спрашиваю:

— Мам… Но ведь еды-то нет! Что вы здесь кушаете? Что вы пьёте?

Мама улыбается. Присутствующие по-доброму смеются над моим вопросом.

— В Мире Тумана всё иначе, Алиса… Мы ещё не привыкли не кушать и не пить… Мы делаем вид, что едим и пьём. Но в этом нет никакой необходимости, ведь у нас больше нет тел…

Они продолжают о чём-то беседовать за столом. Те, кто здесь, но ещё живы, рассказывают тем, кто уже умер, последние новости. Мне становится скучно.

— Алиса… Ступай домой… — шепчет мне мама, обнимая за плечи. — Ты можешь приходить к нам, когда захочешь… Ты же знаешь дорогу… Мы с папой всегда рады видеть тебя у нас в гостях… Ступай… Тебе пора…

Звонит телефон. Бабушка берёт трубку. Потом заходит ко мне в комнату и просит, чтобы я подошла.

Я слышу взволнованный голос папиной мамы — моей французской бабушки.

— Алиса… Ты жива? Слава Богу… Я только что проснулась и звоню, потому что я видела плохой сон. И тебя во сне…

— Я тоже видела тебя там, ба…

— Где?

— За столом. В гостях у родителей. Ты сидела спиной к окну во главе длинного прямоугольного стола напротив папы. Папа сидел спиной к двери.

— Бог мой, Алиса! А ты — посередине стола напротив дедушки, рядом с мамой?

— Да. Ты пришла после меня. Дверь тебе открыл папа.

— А ты помнишь, что было на столе?

— Конечно. Накрыт белой скатертью. Сервирован. Только еды не было.

— А потом ты спросила: «Что вы едите, если еды нет?»

— Да…

— Алиса… Сегодня воскресенье… Я хотела бы съездить с тобой в одно место, если ты не против.

Мы встречаемся в метро. И выходим в город. Молча медленно идём куда-то. Потом поворачиваем направо. И останавливаемся у входа в костёл.

— Зачем ты привела меня сюда? — отрешённо спрашиваю я.

— Алиса, я хочу, чтобы ты жила… То, что с тобой происходит, рано или поздно погубит тебя… Ты не крещёная. Твои родители тоже были некрещёными. Я — католичка. Это — самый главный костёл в Москве. Возможно, если ты покрестишься, что-то изменится. Ты перестанешь видеть такие сны. И то, что происходит у вас в квартире, прекратится. Я хочу, чтобы ты поговорила сейчас с падре. Только поговорила. А дальше — решай сама.

Мрачные своды. Органная музыка. Гулкие шаги. Всё это ещё больше погружает меня в Мир Тумана. Здесь живут призраки. Как и в нашей квартире. Ничего не изменится. Всё — одно…

Бабушка подходит к падре и что-то говорит ему на французском. Он кивает и обращается ко мне:

— Как тебя зовут?

— Алиса…

— А сколько тебе лет?

— Двенадцать…

— Ты веришь в Бога?

Падре, в длинной чёрной одежде, почему-то напоминает мне Человека в Чёрном, которого я видела у окна. Мне страшно… Что ему нужно от меня? Зачем он приходил?

Я молчу. Если Бог и есть, то он злой. И ему на меня наплевать. Он забрал маму. И папу.

Падре, не дождавшись ответа, что-то спрашивает снова.

Я с трудом отвечаю на его вопросы. Зачем ему рассказывать правду? Разве он поймёт?

Мы договариваемся, что я подумаю с неделю-другую, принимать католичество или нет.

Мне всё равно. Это ничего не изменит. Ровным счётом ничего.

Вечером мне звонит жена папиного двоюродного брата Андрея. Он служит в православном храме.

— Алиса, бабушка сказала, что вы были сегодня в костёле. Андрей может взять тебя с собой на службу в храм. Ты поговоришь с настоятелем. Но если ты не хочешь…

— Хорошо… — отрешённым голосом произношу я и про себя добавляю:

«Возите меня, куда хотите… Это ничего не изменит… Бог отнял у меня родителей… И отнимет всех остальных… Он не спасёт и меня… Потому что ЕГО НЕТ…»

Я открываю окно. Я слышу Музыку. Встаю на подоконник. Я должна была умереть тогда. Зачем они вернули меня обратно?

Музыка звучит всё громче. Я смотрю в Небо. Через пару минут я шагну в него. К маме. Внезапно я чувствую, как открывается дверь в комнату за моей спиной. Оборачиваясь, я поскальзываюсь на заснеженном подоконнике, и моя правая рука стремительно летит вниз по раме. Там висит градусник, которым измеряют температуру на улице. На какое-то мгновение он задерживает моё падение и как будто отталкивает меня назад в комнату, а сам падает вниз. Вместо меня. Бабушка неслышно подходит сзади:

— Шестой этаж — слишком низко, Алиса…

* * *

этот сон — отголоски наследия детства,

которого не было вовсе

и больше не будет, я знаю,

из пыли паутинных углов

чёрно-белого прошлого в фотоальбоме

воскресая, как вздох междометья,

кипятком на уже не зажившую рану на сердце,

будит боль, превращая её

в безголосую стаю,

з кусочков надежды на встречу с тобой —

не смирилась с потерей тебя

за 12 до 3-его тысячелетья.

и по телу проносится дрожь оттого,

что всё — слишком реально,

и теряешься в мире иных измерений,

может, просто остаться под утро

и не возвращаться по нитке серебряной в тело,

как делала прежде?

так, война продолжается между полками мне

посланных кем-то —

невнятной природы — коварных сомнений

и посаженной богом мне в душу одной, жизнестойкой,

последней, наверно,

надеждой.

* * *

октябрь 2013, Москва, Елабуга, Москва

«Станцует пламя по кромке края, стирая память…»

О чём я пишу? Кто-то снова диктует мне строчки стихотворения, которого я не понимаю. Кому я это пишу. Зачем.

Уже полночь. Мне надо собирать вещи в Елабугу. Завтра, в день рождения мамы, я вылетаю к Марине Цветаевой. Везу официальную делегацию поэтов от СП на 11-ый «Цветаевский костёр».

Я была в Елабуге в свой день рождения, ровно полгода назад. Тогда мы договорились с директором мемориального комплекса о приезде нашей делегации в октябре.

Я размещаю только что пришедшее мне стихотворение на стихи. ру, зачем-то распечатываю его и добавляю к произведениям, написанным мною Марине, и выключаю ноутбук.

Мне нужно найти сейчас нечто, что можно подвесить завтра в Елабуге на Дерево Желаний. Я обещала отвести туда группу после размещения в гостинице. Моё желание достаточно примитивно — я хочу, чтобы Воланд появился в моей жизни снова.