Звезда Чернобыль - Юлия Вознесенская

Анастасия посещает киевскую больницу и обком партии

В областном отделе здравоохранения Киева с Анастасией отказались разговаривать, а когда Алексей добился приема в Министерстве здравоохранения Украины, один из заместителей министра узнал его и сказал с усмешечкой:

– Вы что же, товарищ Петренко, думаете, что мы забыли о ваших заграничных связях? Разумеется, никаких сведений о больных из Чернобыля вы здесь не получите! А вы, товарищ Лебедева, лучше бы вернулись в Ленинград и там ждали, пока ваши родственники сами дадут о себе знать. Если к нам начнет съезжаться вся родня наших больных со всех концов страны и каждый потребует, чтобы с ним разговаривали, то у нас не останется времени на работу. Надо иметь терпение и выдержку!

Анастасия расстроилась, но Алексея отказ начальников от здравоохранения ничуть не обескуражил.

– Я ничего другого и не ждал от них, а вот мы попробуем другой путь.

Он повел Анастасию по коридорам министерства и вошел с ней в чью-то приемную. Их встретила пожилая секретарша.

– Алексей Иванович! Рада вас видеть. А начальника моего нет, он в области.

– А мне ваш начальник и не поможет. Я к вам, Вера Петровна. Беда у меня, и я к вам за помощью.

– Алексей Иванович, миленький, да я в лепешку расшибусь!.. Говорите скорей, в чем дело?

Вера Петровна, слушая Алексея, все данные записывала на листок. Потом задумчиво посмотрела на Анастасию.

– Не скажу, что это легкая задача. Но вы, Алексей Иванович, знаете, чем я вам обязана. А потому садитесь вот в тот уголок, а я буду висеть на телефоне. Вот удача, что моего начальства сегодня нет!

Анастасия пересела в кресло для посетителей и набрала первый номер.

– Городская больница номер один? Это говорят из Министерства здравоохранения, секретарь товарища Александрова. Пожалуйста, выясните скоренько, есть ли в вашем отделении, где лежат больные из Чернобыля, Прихотько Алена?.. Из Припяти. Нет такой? Спасибо, до свидания.

Она обзванивала больницу за больницей в городе и в области. Анастасия напряженно следила за ее лицом, стараясь угадать ответ еще до того, как Вера Петровна повторит его вслух. Потом Вера Петровна позвонила в город Гомель Белорусской республики.

– Это уж на всякий случай, хотя там у них свои больные, из белорусской части тридцатикилометровой зоны.

В Белоруссии, как и следовало ожидать, больных из Чернобыля и Припяти вообще не было.

– Так, что у нас еще осталось? Ах да, детская больница!.. Здравствуйте, говорят из приемной Александрова из министерства. Мне необходимо срочно выяснить, не лежат ли у вас Антон и Алексей Прихотько четырех лет, близнецы из Припяти. Впрочем, может быть, и один из них… Так… Понятно… Да, конечно, я понимаю. Угу.

Анастасия насторожилась, в волнении крепко схватив за руку Алексея. Он успокаивающе похлопал своей рукой ее руку и шепнул: «Спокойно».

– Так… – продолжила Вера Петровна. – Ну так вот что. Сейчас к вам подъедут от нас два товарища, доктор Петренко и родственница, которая может опознать мальчика. Покажите им больного. И благодарю вас за информацию. До свидания.

– Ну, что?

– Там у них есть мальчик лет четырех-пяти в глубоком шоке. Никто о нем не спрашивал, а сам он ничего не говорит. Придется вам туда ехать. Вы сумеете опознать его, если это ваш племянник?

– Ну конечно. Я в прошлом году их видела. Не могли же они за год измениться до неузнаваемости.

– За год не могли, а за эти дни очень многие изменились так, что их от матерей прячут… Желаю вам, чтобы этот мальчик не оказался одним из ваших племянников.

– Кто эта милая женщина, Алеша? – спросила Анастасия, когда они вышли на улицу.

– Мать одного мальчика, которому я сделал операцию. Удачную, одну из тех, которой я и по сей день горжусь.

Через полчаса Алексей и Анастасия входили в детскую больницу. Главный врач провел их в отделение, где лежали маленькие чернобыльцы. Анастасии приходилось бывать в районной детской больнице, навещая порой своих заболевших учеников. Любая детская больница – тяжелое зрелище для посетителей, но везде это впечатление смягчается звуком веселых голосов выздоравливающих детей. Здесь стояла полная тишина и в коридоре, и в палатах, мимо которых они проходили.

Их привели в палату для тяжелых. Дети разного возраста лежали в кроватях. Рядом с некоторыми стояли капельницы с кровью и растворами. На стуле в углу сидела санитарка и что-то вязала. Круглосуточное дежурство, как объяснил главврач.

– А вот тот мальчик, о котором я говорил по телефону.

В кроватке у окна лежал мальчик. Даже в детской кроватке он казался слишком маленьким для предполагаемых четырех лет. Худенькое личико синеватого оттенка, гладкая головка. Его левая рука была привязана бинтами к подставленной рядом табуретке и в вену воткнута игла капельницы. Ему вливали кровь.

– Третий раз вливаем, а своя кровь все не растет и не растет, – шепнул главврач. – Ну, ваш или не ваш?

Анастасия подошла ближе к мальчику и тихо позвала:

– Антоша!.. Алеша!..

Мальчик не реагировал. Глаза его были закрыты.

– Ну? – спросил главврач.

– Он в таком состоянии, что трудно разглядеть, – ответила шепотом Анастасия. – И волосики острижены так коротко, что невозможно определить цвет.

– Они не острижены… Выпали.