Пой,даже если не знаешь слов - Бьянка Мараис

– Ну и ну. А я думала, это у меня дела плохи.

– Потому что у тебя родители умерли?

– Кто тебе сказал?

Моррис пожал плечами:

– Слышал, как родители говорили. – Он протянул мне руку для церемонного пожатия. – Меня зовут Моррис.

– Я знаю.

– Если хочешь, зови меня Морри.

– А я Робин.

– Да, я слышал, но решил, что ослышался.

– Почему?

– Потому что Робинами зовут мальчиков.

– Вот уж нет!

– Вот уж да. Робин Гуд – парень.

– Кто этот Робин Гуд?

– Один малый, который грабил богатых и раздавал добычу бедным.

– Зачем?

Моррис поскреб в голове.

– Не знаю.

– Он, наверное, дурак. Воровать плохо, это каждый знает. Вы что, дружите?

– Нет, конечно. Я же сказал, у меня нет друзей.

– А, да. Извини.

– Короче, у него было твое дурацкое имя.

– Это девочковое имя!

– Гои такие странные.

Чтобы не доставлять ему удовольствие еще одним вопросом, я сделала вид, что согласна.

– Дураки эти гои. Пошли.

Морри закрыл судок крышкой и забросил рюкзак на плечи. Что бы там ни было в этом рюкзаке, оно наверняка весило тонну, потому что Морри слегка пошатнулся, восстановил равновесие и последовал за мной. Войдя в квартиру, мы прокричали Эдит, которая уже лежала в ванне, что пришли. Кэт была в гостиной; она улыбнулась мне, а я подмигнула ей в ответ. Поняв, что сейчас она не нужна мне, Кэт помахала рукой и скрылась в спальне.

Морри перевернул контейнер над мусорным ведром и вытряхнул печенку. Какое-то время он смотрел на коричневую массу, покрывшую месиво белой овсянки, которую Эдит спалила сегодня утром, затем сбросил с плеч рюкзак. Вытащил из него какой-то громоздкий предмет и принялся вертеть, разглядывая со всех сторон.

– Что это?

– Кодак ЕК6.

– Чего?

– Моментальный фотоаппарат.

Я впечатлилась, хотя решила этого не показывать.

– Откуда он у тебя?

– Дедушка подарил, в конце декабря. Дал его Эдит, и она его привезла из Америки.

– На Рождество?

– Нет, точно не на Рождество! Просто на окончание декабря. – Морри прекратил вертеть аппарат и сердито уставился на меня, чтобы убедиться, что я ухватила суть.

– Ну ладно.

– Дедушка фотограф, он учит меня фотографирать, говорит, что гения надо взращивать с младых ногтей. – Морри прицепил что-то на фотоаппарат, снова повернулся к мусорному ведру и открыл крышку. Потом поднес квадратный серебристый аппарат к лицу и посмотрел в видоискатель, явно разглядывая мусор.

– Что ты делаешь?

– Хочу сфотографировать.

– Вот эту мерзкую гадость?

– Да.

– Но зачем? Почему бы не сфотографировать что-нибудь красивое?

У отца был фотоаппарат, папа снимал с большим разбором: закаты, ряды туманных гор и принаряженную маму. И часто повторял, что пленка – удовольствие дорогое и надо быть на сто процентов уверенным, что снимаешь что-то красивое, прежде чем нажать кнопку; иногда он заставлял нас с мамой позировать по полчаса, пока у нас челюсти не заболят от улыбок. Только когда картинка удовлетворяла его, он щелкал кнопкой.

– Мой зайде говорит…

– Твой кто?

– Дедушка. Он говорит, что этот мир – гнусное место, и наша задача – фиксировать его уродство.

Я подумала, что его дедушка точно чокнутый, но Морри так увлекся фотографированием отвратительного содержимого ведра, что я решила воздержаться от комментария в адрес его родственника. Яркая вспышка озарила кухню, а потом из нижней части фотоаппарата вылез какой-то квадратик. Морри выдернул его и помахал картонкой в воздухе, после чего аккуратно положил на свободный участок стола. К этому времени я уже разложила веером несколько кусков хлеба, и Морри поглядывал на них так, словно умер и попал на небеса.

– Ты готовишь кошерное? – спросил он.

– Конечно! Как все.

Морри, видимо, удовлетворился этим ответом и сел, глядя на меня и ожидая, что я буду его обслуживать. Но я как-никак была племянницей Эдит, она меня кое-чему уже научила.

– Делай себе сэндвич сам! Я тебе не конкубина.

– Кто это – конкубина?

Это слово я слышала от Эдит, она часто говорила его моему отцу, но что оно означает, я понятия не имела, но не признаваться же в этом. Поэтому я закатила глаза, испустила вздох и ответила:.

– Такой маленький зверек, который стреляется в людей иголками. Все же это знают.

– А… – Если Морри и не вполне понял, какое отношение стреляющий иглами зверь имеет к бутербродам, то никак этого не показал. Он занялся изготовлением сэндвича, залезая одним ножом то в арахисовое масло, то в банку с джемом, перемешивая одно с другим.

Покончив с едой, Морри взял картонку, вылезшую из фотоаппарата, и подставил под свет, разглядывая. Он обращался с этой штукой как со священной реликвией, на лице было написано благоговение.

– Смотри. – Он протянул фотографию мне.

– Уже проявилась? У моего папы это обычно занимало две недели.

– Я же сказал – это моментальный фотоаппарат.

– Мусор, – констатировала я, поглядев на снимок.

Моррис вздохнул:

– Кругом одни критики.