Есть, молиться, любить - Элизабет Гилберт

Bo Флоренции провожу всего лишь одни выходные: сажусь впоезд в пятницу утром, и он быстро доставляет меня на встречу с дядей Терри итетей Деб, которые прилетели из Коннектикута — впервые в жизни увидеть Италию иповидаться с племянницей, конечно. Они приезжают вечером, и я веду их смотретькафедральный собор, который производит впечатление на всех. Мой дядя неисключение:

— Ой-вей! — охает он, но сразу замолкает идобавляет: — Наверное, не слишком подходящий комплимент для католическогохрама.

Мы глядим, как прямо посреди сада скульптур истязаютсабинянок, и никто ни черта не делает, чтобы это прекратить; отдаем должноеМикеланджело, Музею наук и панорамам с опоясывающих город холмов. После чегопредоставляю дядю и тетю самим себе и одна еду в Лукку, городок в Тоскане, гдецарит богатство и изобилие. Это родина знаменитых мясных лавок, где витринахпризывно выставлены лучшие из виденных мною в Италии куски мяса, которые какбудто манят: «Мы знаем, вы хотите нас съесть». Под потолком раскачиваютсяколбасы всевозможных размеров, цветов и составов, затянутые в облегающие«чулочки», точно дамские ножки. В витринах висят похотливые ветчинные ляжки, заманивающиепрохожих, как дорогие амстердамские проститутки. Цыплята даже после смертивыглядят столь упитанными и довольными, что начинает казаться, будто они самигордо взошли на жертвенный алтарь, победив в прижизненном соревновании за титулсамого сочненького и жирненького. Но Лукка славится не только мясом; чего стояткаштаны, персики, аппетитные горы инжира… М-м-м, инжир…

Разумеется, город знаменит еще и тем, что здесь родилсяПуччини. Я понимаю, что теоретически это должно быть мне интересно, но почему-тогораздо большее любопытство у меня вызывает секрет, открытый местнымбакалейщиком: лучшие в городе грибы подают в ресторане как раз напротив дома,где родился Пуччини. И вот я блуждаю по Лукке, спрашивая дорогу по-итальянски:«Не подскажете, где дом Пуччини?» Наконец один дружелюбный горожанин приводитменя прямо к этому дому. Но тут, — несомненно, к его огромномуудивлению, — я говорю grazie, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов ииду в сторону, прямо противоположную музею, вхожу в ресторан и пережидаю дождьза порцией risotto ai funghi.[15]

Не помню, ездила ли я в Болонью до или после Лукки. Помнюлишь, что город был так прекрасен, что я все время напевала: «У моей Болоньиесть второе имя! Кра-са-ви-ца!» А вообще-то, у Болоньи, с ее прелестными домамииз кирпича и баснословным изобилием, есть и традиционное прозвище — Красная,Толстая, Прекрасная. (Кстати, это был один из вариантов названия этой книги.)Местная кухня, бесспорно, лучше, чем в Риме, — а может, болонские поварапросто кладут больше сливочного масла? Даже болонское мороженое вкуснее (пишуэто и чувствую себя предательницей, но так и есть). Здешние грибы похожи набольшие толстые похотливые языки, а ломтики прошутто,[16]выложенные на пиццу — точь-в-точь как тончайшая кружевная вуаль поверхроскошной дамской шляпки. Ну и, безусловно, соус bolognese,[17]рядом с которым любое рагу кажется жалкой насмешкой.