Королева двора - Лариса Райт

Все эти мысли молниями искрили в голове у молодой женщины, пока она стояла, прижав трубку к уху, и слушала эмоциональную, быструю речь. Говорящего, видимо, посетили идентичные соображения, так как через неделю он уже появился на пороге квартиры, в которой был лишь однажды, а оставил ее обитателям память о себе на всю жизнь.

– Да провалились бы куда подальше эти ваши партийные сборы! – орал тогда своей теще Надин отец – интеллигент в пятом поколении, никогда прежде не позволяющий себе повысить голос на другого человека. – Сидели бы дома, все бы и кончилось чтением Данте, – прозрачно намекнул он на то, что, не будь теща такой положительной и ответственной, у Нади не случилось бы возможности совершить свое грехопадение.

Но время назад не воротишь. И теперь грехопадение смущенно хлопало глазами, не спуская их с незнакомого человека: шумного, странного, выкрикивающего какую-то непонятную тарабарщину, пугающего, но в то же время какого-то родного.

Переводчиком срочно вызвали Наташу, и она целый вечер старалась донести до Нади искренность незнакомых итальянских слов и убедительных жестов, заполнивших квартиру гамом, движением и ощущением приближающегося внезапного, но вполне заслуженного счастья. Тем горше было Надино понимание того, что счастье это, едва забрезжив, будто слегка подразнив, может рассеяться и исчезнуть, как призрак прошлого, которому нет места в будущем. Она должна была, просто обязана найти любой способ его удержать. Поэтому, как только немного угомонившийся Джузеппе, которого закормили обещаниями все взвесить и хорошенько подумать над предложением руки и сердца, отбыл в гостиницу, чрезвычайно довольная собой Наташа отправилась домой, разволновавшаяся мама слегла с давлением, а переполненный эмоциями Костик уснул в обнимку с подаренной отцом огромной плюшевой обезьяной, Надя закрылась в комнате с Верочкой и спросила сдавленным, обеспокоенным шепотом:

– Что же мне делать? – Ее глаза медленно наполнялись слезами.

– А что можно сделать? – в тон ей так же тихо ответила сестра. – Тринадцать недель.

– Ну, почему, почему именно сейчас?

– Раньше надо было думать, – произнесла Вера ту сакраментальную фразу, которой слишком часто умудренные опытом взрослые награждают несмышленых детей.

– Так я и думала, Вер. Считаешь, что тринадцать недель – это нелепая случайность, подарок судьбы? Да бог с тобой, неужели тебе кажется, что врач, тем более хирург, станет без желания тянуть до этого срока.

– Так если есть желание, я и проблемы не вижу. Зачем спрашивать, что делать? Ясное дело: рожать!

– Ой, Вер, ну, почему тебе все разжевывать надо, а? Уж взрослая девка вроде, а жизни совсем не знаешь. Теперь-то Джузеппе нарисовался. Так что от желания рожать и следа не осталось. Ты мне беременной замуж идти прикажешь?

– Надюш, я все одно проблемы не вижу. Он тебя знать не знал восемь лет, не вспоминал, не звонил, не писал, а ты должна была хранить ему святую верность? – Старшая подобных суждений и речей от младшей не ожидала вовсе. Слезы ее давно высохли, так и не пролившись. Надя округлила глаза и выдохнула с упреком:

– Ох, Верка, какая же ты еще наивная и глупая. Ну, без живота-то я могла бы сколько угодно петь, что все эти годы чахла от любви к нему.

– По тебе все равно не скажешь: румянец во всю щеку. Да и не чахла ты вовсе. Зачем врать-то?

– Да не в этом дело. Я бы и с румянцем убедила его в своих немыслимых страданиях, а вранье мне в этом деле как раз очень бы пригодилось. А теперь… – Она безнадежно махнула рукой, посмотрела куда-то в сторону, потом наклонилась к Вериному уху и снова зешептала быстро и горячо: – Нет, ты же должна понимать, как будущий врач, что самое главное в успешной борьбе с болезнью – уверенность самого больного в благополучном исходе.

– При чем здесь это?

– Так с любой авантюрой то же самое. Пока не чувствуешь уверенности в успехе, не стоит и ввязываться.

– Надь, это не авантюра. Это жизнь. И потом, любовь все прощает, все.

– Ой, только не надо мне сейчас вспоминать про Наташу Ростову. Я тебя умоляю: не будь мамой. И потом, какая любовь? С чего ты взяла?

– Ну, ты же была влюблена в Джузеппе.

– Вот именно, что была. И точно, что просто влюблена и не более. Интереса на пятнадцать минут, а забот на всю жизнь. Ты, Веруня, смотри в оба, в койку к этим козлам не прыгай.

– Надь, перестань, а? – Верочка не могла привыкнуть к оборотам речи, которые позволяла себе сестра. Конечно, Надюша стала хирургом, а врачи этой специальности, как правило, сантиментов не разводят. Часто бывают резкими и выражений не выбирают. Им надо резать, спасать, откачивать, и времени на реверансы и витиеватые фразы у них никогда нет. И все же: – Почему к «козлам»? Не все такие.

…Надя сделала неопределенный жест рукой, что выражало молчание: согласие или протест – пойди пойми. Так и не дождавшись ответа, Вера продолжала, теперь уже горячо и убедительно:

– И зачем тогда замуж выходить, если чувств давно нет, я вообще не понимаю! Ты этому итальянцу, свалившемуся как снег на голову, ничем не обязана, а вот ребенку, которого носишь, должна сохранить жизнь. Что ты мечешься? Рожай и живи спокойно, и не надо никуда ехать.

– Ты, Веруня, ненормальная или прикидываешься? А как же Костик? Ему я, по-твоему, тоже ничем не обязана?

– А ты о нем много думала, когда связалась с Истоминым? Ты вообще о ком-то думала?

Истомин был заведующим хирургическим отделением больницы и заместителем главного врача с прекрасной перспективой когда-нибудь избавиться от приставки «зам». Он был хорошим врачом, понимающим коллегой и великолепным, как говорили в его окружении, семьянином, что означало давний, прочный и непоколебимый брак с дочерью главного санитарного врача одного из районов Москвы.

– Еще как, Веруня. Если очень долго гадать, так другой причины для связи с Истоминым захочешь – не придумаешь.

– Я не понимаю, не понимаю, Надюш. Если бы страсть, любовь, помутнение рассудка – тогда да. Грех, конечно, стыдно это, но бывает такое, что поделаешь? Но заводить роман с женатым человеком, который никогда не уйдет из семьи, рассчитывать на что-то серьезное – это просто утопия. Или он тебе что-то обещал? – Вера пристально смотрела на сестру. В Надиных глазах неожиданно заплясали веселые чертики, она даже издала хриплый, ехидный смешок:

– Ох, Верунь, да он о моем положении пока ни сном ни духом. А про обещания – это ты что имеешь в виду? Развод? Это, конечно, смешно. Развестись с дочерью сама знаешь кого значит распрощаться с хирургией и всей карьерой. И уж если даже ты это понимаешь, то я и подавно. А вот кое-что другое он бы мне, конечно, не только пообещал бы, но и исполнил. – Она подмигнула Вере. – Подумай сама, чем грозит в его положении беременная любовница и внебрачный ребенок: скандал, унижение, а потом опять же развод. И пошло-поехало – адью работа, карьера и налаженная жизнь. Ему это надо?

– Наверное, нет.