Восьмая нота - Александр Попов

Нам пора разбежаться. Экватор пройден несколько лет назад. Двигались к полюсам, кроме кончиков пальцев ничего не связывало. Мы друг друга зачитали до дыр.

– Ты обещал рассказать, как возникает желание.

– Прости. Ничего интересного. У всех одно и то же.

– Но мы разные.

– Вы разные, но желание не от вас исходит и зависит не от вас.

– Ты странный, что случилось?

– Вспомнилось далекое, неловкое совсем.

– Надеюсь, до меня?

– До.

– Расскажи.

– Отвяжись.

– Фу, какой грубый. Мне становится скучно.

– Давай зажжем свечу.

– Зачем? В память о той, да?

– Нет, знаешь, если затаиться и проследить путь пламени, задержав дыхание, затем задуть свечу и медленно-медленно выдыхать…

– И что?

– …Огонь вернется, осветит кусочек прошлого. Протянешь руку, а не жжет, только где-то там, в глубине, сердце от испуга заходится.

– Убедил, давай попробуем.

Я выбрал самую медленную свечу, похожую чем-то на ту мою первую женщину, яркую, с ослепительным блеском теплых, как ночь, глаз. Мой первый сексуальный шанс закончился осечкой. Я даже не успел дотянуться до июльского жара спелого тела. Она спокойно взирала на мой позор, на злые слезы, на сжатые до синевы кулаки.

– Мальчик, милый мальчик, ты поплачь. Первого выстрела нет ни у кого.

Она надолго умолкла. Я за ее спиной поспешно натягивал спасительные латы штанов и рубахи. Хотелось сбежать, но куда бегут из своей квартиры, не знал.

– Ты почему не интересуешься вторым выстрелом?

– Не хотелось беспокоить тебя.

– Так вот, слушай, второй заслужить надобно.

– У кого?

– У себя, конечно.

– Как это у себя?

– Подвигом, иначе всё, что вы вытворяете с женщиной, подлость.

– Я совсем не понимаю, совсем ничего.

– Не понимаешь, слушай. В советские времена мой муж служил на Кубе. Он служил, я сидела на берегу океана, мечтала о принце. Моим принцем оказался ловец жемчуга. Красивый, как молодой бог, неразговорчивый, но однажды его прорвало.

– Знаешь, как возникает желание любить?

– Нет, я как увидела тебя, так ослепла.

– После того, как на большой глубине заканчивался кислород, я заметил огромную-огромную раковину и понял, что там такая жемчужина, какой нет ни у кого на побережье. Необходимо было выбирать между жизнью и жемчугом. Я возжелал жемчужину. Не понимаю, каким чудом всплыл. Когда в глаза вернулся свет, мучительно захотелось женщину.

– Все равно какую?

– После такой жемчужины океан обычно дарит самую необыкновенную. Я совсем не удивился, я верил, что будет так! Я заслужил тебя там, на глубине.

Она надолго умолкла, потом огладила обворожительными от тепла руками июльскую плоть тела. Улыбнулась и выдохнула потаенное:

– Вот так, мальчик, тот ловец жемчуга знал самое важное на свете: «В лицо счастья, как и в лицо смерти, смотрят один раз в жизни».

Научись быть выше, глубже, и осечек не будет.

Память свечи медленно угасала, темнота тисками сжимала виски, нестерпимо хотелось света, сочувствия и слёз.

Включил настольную лампу, бра над своей подругой, однако света не хватало. Пришлось встать, зажечь верхнее освещение. Я обливался светом, как горячей водой под душем.

– Ты удивляешь сегодня.

– Чем?

– Тем, что осветителем заделался.

– Знаешь, вдруг показалось, что нырнул глубоко и наконец-то нашел свою жемчужину, а сегодня вот сомневаюсь.

– Какую еще жемчужину, ты в своем уме?

– Прости, голова разболелась, вот несу чушь несусветную, ты не слушай меня.

– А сомневаешься в чем?

– Моя ли жемчужина?

– И чего она тебе далась, ты за все наши годы впервые это слово-то произнес. Странно, откуда оно в тебе?

– Да, странно и страшно, будто я все еще там, на глубине.

– Ты к чему?

– К тому, что на люстру хочется взобраться и светом нажраться, как водкой.

– Значит, я тебе надоела, да?

– Можно дотронуться до кончиков твоих пальцев?

– Зачем тебе пальцы?