Ты здесь не чужой - Адам Хэзлетт

Теперь, возвращаясь в потемках через поле бок о бок с Джайлзом, Сэмюэл видел огни в библиотеке, где готовились к университетским экзаменам ребята из выпускного класса. На верхнем этаже все еще светились окна в комнате мистера Джевинса, шторы были опущены. На мгновение Сэмюэл задумался, где сейчас старик: лежит на постели, закрыв глаза, или в зеленом кожаном кресле в гостиной (сидя в этом кресле, Джевинс два года назад излагал новичкам правила школы: как разговаривать с экономкой, к кому обращаться в случае конфликта — сперва к заместителю старосты класса, затем к старосте и лишь после этого к классному руководителю). Некрасиво это — прикидывать, в какой позе лежит тело учителя, словно он нечаянно застиг мистера Джевинса в трусах на лестничной площадке и теперь никак не может избавиться от этого воспоминания.

Едва они добрались до школы, Джайлз свернул в гардеробную Линкольн-Хауза, не успел Сэмюэл и слово сказать. Он поплелся дальше, к своей спальне. Приняв душ и поужинав, вышел в общий зал. Мистер Киннет, новый учитель, сидел возле окна у входа в библиотеку и курил. На этой неделе мистер Киннет дежурил по ночам, а сейчас наблюдал за поведением в читальне. Надо сказать учителю, что случилось с Джевинсом, подумал Сэмюэл. Должен же кто-то из взрослых знать.

— Проблемы, Фиппс? В туалет понадобилось или что?

— Нет, сэр.

— Вид у тебя больной.

— Просто устал, сэр.

— Всего-навсего полседьмого. Разве в эту пору тебе не следует прятаться от старших товарищей?

— Пятница, сэр. Все разъехались по домам.

— Мой тебе совет — подружись с приходящими учениками. С каким-нибудь местным выскочкой, у которого большой дом с бассейном. Пускай его мамочка забирает тебя на выходные.

Он загасил сигарету, высунув руку в окно и раздавив окурок о металлический козырек окна.

— Мистер Джевинс, — выпалил Сэмюэл. — Мне так жаль!

— О чем ты, Фиппс?

— Ни о чем. — Сэмюэл повернулся и быстро пошел по ступенькам — как ужасно громко они скрипят! — еще один пролет, и он на площадке, а дальше по коридору спальня.

В комнате никого. Поглядел в окно на темнеющую лужайку. Если б тут был Тревор, старший брат… Острая тоска нахлынула на мальчика, но строгий голос в голове твердил: не будь слабаком!

Свет гасили только через час, но Сэмюэл уже забрался в постель. Прочел три раздела в учебнике географии, хотя сдавать их предстояло лишь в понедельник, проверил данные в журнале лабораторных работ по химии, мысленно производя подсчеты и отмечая галочкой проверенные результаты. Учебник латыни он оставил на полочке возле кровати, прикидывая, словно назло себе, долго ли будут искать замену старику и сильно ли старик мучился перед смертью.

— Фиппси! Эй!

Джайлз тряс его за плечо. До завтрака было далеко, но все мальчишки уже повскакали.

— Джевинс перекинулся! Только что его потащили вниз! У двери — «скорая»! Беннет, баба, ревет и ревет! Ну же, вставай!

Сэмюэл подбежал к окну, протиснулся между высокими мальчиками, чтобы разглядеть получше. Сирена и мигалка выключены. Машина «скорой помощи» кажется брошенной среди пустой, засыпанной гравием парковки, дверцы сзади распахнуты, включены фары дальнего света, хотя над краем футбольной площадки уже поднимается солнце.

— Самое время, — пропищал кроха-второклассник, — Он же был совсем старый.

— Помоложе штучки твоей матери, Кришорн!

Воцарилось молчание, двое мужчин в голубых куртках и брюках вынесли из-под козырька подъезда носилки, длинный бесформенный бугор прикрыт простыней, тело чересчур широко в плечах, руки выступают по бокам, кисти высунулись наружу. Слышно, как в углу всхлипывает Беннет. Санитар, шедший впереди, поднялся в фургон и втянул за собой носилки.

— Никаких deus ex machina [ Бог из машины (лат.) — известный прием античного театра — неожиданное благополучное разрешение трагического конфликта свыше, хэппи-энд ] для Джевинса, а? Сыграна пьеса. — Джайлз печально смотрит вслед «скорой», в точности как глядит вслед родителям, когда их визит заканчивается. Сэмюэл вцепился пальцами в холодный камень, обрамляющий окно, звуки вокруг исчезли.

На завтраке директор поднялся из-за своего стола: он-де должен сообщить ученикам печальное известие. Накануне вечером мистер Джевинс скончался от инфаркта.

— Он сорок два года проработал в этой школе. Лучшего преподавателя латыни я не видел. — Кто-то хихикнул, но директор с ударением продолжал: — И чтобы никаких сплетен по этому поводу: сегодня утром миссис Пеббли нашла мистера Джевинса в его комнате. Он так и не проснулся. В понедельник, в четыре часа, заупокойная служба в часовне. Ваши родители извещены. Полагаю, из уважения к памяти мистера Джевинса нам следует закончить завтрак в молчании. — И с этими словами директор уселся.

Днем Сэмюэл смотрел или пытался смотреть, как Джайлз с немногочисленными приятелями играет во французский крикет возле спортзала, но взгляд его невольно поднимался вверх, к скоплению белых облаков. Носилки, чистая белая простыня, раскрытые ладони. Какая-то часть его разума — а он и не ведал прежде о ее активности — теперь застыла неподвижно. Крошечный шарик в середине мозга перестал вращаться. Это было страшно. А он-то думал, страх активен и скор, толкает, гонит тебя…

Наверху, в спальне (это было утром, после завтрака), Сэмюэл еще думал с надеждой, что имеется какое-то объяснение, какой-то случайный разговор между учителями, который он, сам того не заметив, подслушал, какая-то фраза на ужине — вот откуда взялось его знание. Но директор описал, как и когда наступила смерть, и Сэмюэл внезапно увидел все — еду на тарелке, однокашников напротив, весь обеденный зал — как бы сквозь другой конец телескопа. Повседневный мир, все, что было от рождения знакомо, превратился в тесное, забитое жильцами, шумное помещение. Дом на открытой равнине. По ту сторону стен — бесконечная пустота.

Едва заметное движение туч по небу словно подтверждало обнаруженную аномалию, и быстрый бег одноклассников по игровой площадке — то же судорожное биение насекомых о стекло чердачного окна. Сидя на краю площадки, Сэмюэл острее прежнего мечтал оказался рядом с Тревором, болтаться в комнате брата, смотреть, как тот возится с компьютером, болтает без умолку о компьютере, только о компьютере, и чтоб книги, выписанные по почте, лежали рядом, брат и половины его слов не слышит, но кивает поощрительно. Тревору никогда не нравилось в школе, друзьями он так и не обзавелся. Там, рядом с Тревором, он будет в безопасности.

В понедельник, без десяти четыре отцовский «пежо» въехал на парковку. Сэмюэл выскочил навстречу, словно несколько лет провел взаперти, в молчании. Подлетел к машине. Едва мать в черном платье, с сумочкой на ремешке выбралась с пассажирского сиденья, он уже кричал:

— Мама, я знал, знал раньше всех, прежде чем нам сказали, я уже знал, что придется искать другого учителя, как раз в тот момент, когда это случилось, сразу после семи, я знал, что он умер, раньше всех!