Край навылет - Томас Пинчон

Максин смотрит на часы, берется за сумочку и встает.

– Стучать на мужа своей сестры я не стану. Считайте личной причудой. А, и ваши пять минут истекли некоторое время назад. – Она скорее ощущает, чем слышит его молчание. – Что. Такое лицо.

– Только еще одно, хорошо? Люди у меня в конторе прознали о вашем интересе, мы предполагаем – профессиональном, – к финансам «хэшеварзов-дот-ком».

– Все это открытые источники, те сайты, куда я хожу, ничего противозаконного, вы откуда вообще знаете, что именно я там изучаю?

– Детские забавы, – грит Виндуст, – нам нравится это называть «Не забыть ни одного нажатия клавиши».

– Ну-ка, ну-ка, значит, вам, публика, хочется, чтобы я отступилась от «хэшеварзов».

– Вообще-то нет, если там стоит вопрос о мошенничестве, нам бы хотелось об этом узнать. Когда-нибудь.

– Вы желаете нанять меня? За деньги? Или вы планировали полагаться на свой шарм?

Он нащупывает в кармане пиджака клонов рей-бановского «Странника» в черепаховой оправе и покрывает ими глаза. Наконец-то. Улыбается, этим точным ртом.

– Разве я настолько плохой парень?

– Ох. Теперь я еще должна ему помогать с самооценкой, у нас тут доктор Максин. Послушайте, есть предложение, вы из О.К., попробуйте отдел самосовершенствования в «Политике и прозе» – эмпатия, у нас с ней сегодня все распродано, грузовик не приехал.

Он кивает, встает, направляется к двери.

– Надеюсь еще как-нибудь с вами увидеться. – В темных очках, конечно, никак не скажешь, значит ли это что-нибудь, и если да, то что. И чек, крохобор, он оставил ей.

Что ж. С Агентом Виндустом, должно быть, покончено. Поэтому-то все только осложняется, когда той же ночью, хотя вообще-то наутро, перед самой зарей, ей снится наглядный, но вовсе не ясный сон о нем, в котором у них с ним происходит не вполне, конечно, ебля, но емля определенно. Подробности вязко рассасываются по мере того, как комната наполняется рассветом и грохотом мусоровозов и отбойных молотков, пока у Максин не остается единственный образ, никак не желающий гаснуть, этот федеральный пенис, люто красный, хищный, и добыча у него одна – Максин. Она старалась сбежать, но недостаточно искренне, по мнению пениса, на котором какой-то странный головной убор, возможно – харвардский футбольный шлем. Он читает ее мысли.

– Посмотри на меня, Максин. Не отводи взгляд. Посмотри на меня. – Говорящий пенис. Тот же заябоцкий голос радиодиктора.

Она сверяется с часами. Снова засыпать слишком поздно, да и кому оно надо-то? А надо ей сходить в контору и поработать для разнообразия с чем-нибудь нормальным. Она уже почти в дверях, вести мальчишек в школу, как в эти самые двери звонят обычной темой Большого Бена, которую некто лет сто назад счел под стать грандиозности всего здания. Максин щурится в глазок – там Марвин, козмонавт, дреды упиханы под велосипедный шлем, оранжевая куртка и синие разгрузки, а через плечо у него оранжевая курьерская сумка с бегущим человеком, логотипом недавно почившей «козмо. ком».

– Марвин. Раненько ты. Что с прикидом, вам же кранты, ребята, пришли сколько недель назад.

– Не значит, что мне ездить не надо. Ноги педали еще крутят, механика у велика норм, я могу так вечно кататься, я Летучий Голландец.

– Странно, я ничего не ожидаю, ты меня, должно быть, с какими-то другими подонками перепутал. – Вот только у Марвина необъяснимый послужной список – он всегда появляется с предметами, которые, Максин совершенно точно знает, она не заказывала, но те всякий раз оказываются точно тем, что ей нужно.

В дневные часы она видит его впервые. Раньше его смена обычно начиналась с темнотой, и с той поры до рассвета он на своем оранжевом велике с трансмиссией без свободного хода доставлял пончики, мороженое и видеокассеты, гарантированная доставка за час, всенощному сообществу торчил, хакеров, залипающих на мгновенном самоудовлетворении, тех, кто был уверен, что шарик дот-комов будет подыматься вечно.

– Все дело в тех нехило трендовых районах, – такова у Марвина теория. – Как только у нас начались доставки севернее 14-й улицы, я тут же понял, что это начало конца.

Фольклор утверждает, что мэр Джулиани, который люто ненавидит всю курьерскую публику на великах, объявил вендетту Марвину лично, что вкупе с тринидадским происхождением и однозначным номером в списке сотрудников «козмо» сообщило Марвину иконический статус в колесной общине.

– Давно не виделись, Марвин.

– Работы завал. Нынче я тут повсюду, как «Дуэйн Рид». Не давай мне эту купюру, которой размахиваешь, это слишком много и чересчур сентиментально, а, и вот, это тоже тебе.

Извлекши нечто вроде хай-тековой приблуды в бежевом пластике, длиной дюйма четыре на ширину в один, на чьем конце, похоже, есть разъем ю-эс-би.

– Марвин, что это?

– А, миззиз Л, вечно вы с этими шуточками. Я их просто доставляю, дорогая моя.

Пора искать совета у эксперта.

– Зигги, что это за штука?

– Похоже на такие восьмимегабайтные флеш-драйвы. Как модуль памяти, только другое? «Ай-би-эм» такие делает, но это какая-то азиатская дешевка.

– Так тут могут файлы храниться или что-то?

– Что угодно, скорей всего текстовые.

– И что мне с этим делать, просто в компьютер воткнуть?

– Ну беэээ! Нет! Мам! ты же не знаешь, что там. Я пацанов знаю в Бронксской Научке – пусть они сперва проверят там у себя в компьютерной лабе.

– Как бабушка говоришь, Зиг.

Назавтра:

– Та флешка нормальная, можно копировать, просто куча текста, выглядит полуофициально.

– И теперь эти твои друзья там все посмотрели раньше меня.

– Они… э-э, они не так-то много и читают, мам. Ничего личного. Это поколенческое. – Оказывается, это выдержки из собственного досье Виндуста, выгруженные откуда-то из ПодСетья, из шпиёнской директории под названием «Фейсмаска», и в них все признаки того безжалостного юморка, что отыскивается в школьных выпускных альманахах.

Виндуст в итоге, похоже, вовсе не ФБР. Кое-что похуже, если такое возможно. Существуй на свете брат- или, боже упаси, сестринство неолиберальных террористов, Виндуст состоит в нем с команды на старт, полевой оперативник, чье первое задание, пешкой начального уровня, зафиксировано в Сантьяго, Чили, 11 сентября 1973 года: корректировка самолетов, бомбивших президентский дворец, где убили Сальвадора Альенде.

С деятельности низкоуровневого мешочника и до аттестата зрелости в скрытном наблюдении и корпоративном шпионаже, послужной список Виндуста в какой-то момент стал зловещим – вероятно, еще при его перемещении через Анды в Аргентину. В должностные обязанности начали включаться «совершенствование допросов» и «перебазирование не поддающихся обработке лиц». Даже при поверхностном знании аргентинской истории в те годы Максин может перевести это достаточно адекватно. Году в 1990-м, в составе контингента старых спецов по Аргентине, американских ветеранов Грязной Войны, что задержались потом консультировать приспешников МВФ[51], пришедших к власти после ее окончания, Виндуст стал одним из основателей мозгового центра в О.К., известного как «Твердой Америке – Новые Глобальные Обстоятельства» (ТАНГО). За плечами у него тридцать лет приглашенного лекторства, в том числе – в печально известной Школе Америк. Окружен обычной шарашкой протеже помоложе, хоть, судя по всему, и против культов личности в принципе.