Улица Свободы - Андрей Олех

Леха не ожидал, что обучение окажется таким волнующим. Распорядок рабочего дня нарушился, задания были незнакомые, чужой станок и другое место. Хуже всего был мастер, проводивший занятия. Молодая девчонка, чуть старше Королева, легкая, веселая и смешливая.

Знакомство не задалось с первого занятия: от смущения Леха обратился к ней по имени-отчеству. Александра Павловна звонко рассмеялась, а вслед за ней – и все остальные ученики. С тех пор, каждый раз подходя к Королеву, она начинала хихикать.

– Что ж вы, Алексей Сергеевич, посмотрите, опять у вас резьба криво пошла, – манерно указывала она, как будто это очень смешно. – Вы же можете лучше, я знаю. Будьте внимательнее.

Все остальные звали ее Шура, а Леха после первого провала вообще перестал к ней обращаться. В разговорах он пытался напустить на себя серьезный вид и, конечно, делал еще хуже.

Ее «Алексей Сергеевич» звучало совсем необидно, и Королев сам себе не признавался, что ему даже нравится такое обращение и что из всех учеников она выделяет именно его, хотя бы и таким странным способом.

В отличие от Ирки, всегда немного непонятной и далекой, Шура была своей. Леха вспоминал, или ему казалось, что вспоминал, что уже замечал ее в трамвае по дороге на работу, в очереди на проходной, в заводской столовой, на улице, на танцах или в кино. Ему нравилось, как она морщит свой лоб и прикусывает кончик языка, сосредоточенно вытачивая деталь, что она всегда в хорошем настроении, даже с утра, и никогда ни на что не жалуется.

В конце недели он научился отвечать ей в том же тоне, называя Александрой Павловной. После первых выходных тусклый октябрьский понедельник был освещен маленькой, но яркой искрой ожидания встречи с ней.

– Вот это вы молодец, Алексей Сергеевич, – рассмеялась Шура, глядя на сияющий, еще горячий от фрезы штуцер, протянутый ей Лехой, и на душе у Королева действительно стало радостно, как давно уже не было.

* * *

От напряжения у Рината болел затылок. Майора на месте не оказалось, и разговор не состоялся. Стучать на друзей – дело не из приятных, и лучше было сделать его в порыве. Теперь, спустя несколько дней, делать это придется спокойно и хладнокровно. Хотя по факту это ничего не меняло, но обдуманное и взвешенное предательство было тяжелей.

Вариант ничего майору не говорить периодически всплывал в сознании, казался легким и правильным, но вслед за ним сразу накатывал страх. Пусть он ничего не крал, но знал и был в сговоре. Цыганкова заметут, через ссученного Виталика или по какой другой глупости, но посадят точно. Нельзя так плевать на порядок вещей. Пойдет под суд и Леха, потому что дурак. Учитывая размер хищения, Ринату светит минимум два года. Еще два года жрать казенный харч, жить по чужим приказам, в компании незнакомых и неприятных людей Ринат не хочет. Он на свободе и будет за нее держаться. Поэтому надо поговорить с майором. Хотя стучать на друзей – лютое западло и лучше бы этого не делать, опять вернулся к начальной точке Ринат, тихо застонал и приложил лоб к холодному окну.

Как облегчение он услышал за спиной отцовские шаги! Тот покашлял и со скрежетом подтянул к себе табурет, перекрывая выход с кухни.